Серебряный упал на стол мадам Беаты, затанцевал, и Король, до того полулежащий в кресле в расслабленной позе, вдруг подскочил и прижал закружившуюся на ребре монету ладонью.

Серебро звонко цокнуло отполированную поверхность. Король убрал руку — монета показывала орел.

— Нет-нет-нет, — забормотала потрясенная Снеженика, замотав головой. — Быть этого не может! Я же сто тысяч раз!..

— Ничья, — резко ответил Демьен, — значит, чья угодно! С нами поедешь.

Мадам Беата без сил рухнула на место.

— Как вы догадались?.. — выдохнула она. — Жребий же указывал обратное всегда, как…

— Никак, — грубо ответил Демьен.

 — Я приказал — только и всего.

Девчонка меж тем ухватила предавшую ее монету и снова подкинула ее, спрашивая о чем-то другом. Монета ответила утвердительно, и девчонка всплеснула лебяжьими крыльями, обращаясь в птицу.

— Никогда! — выкрикнула она. — Никуда я с вами не поеду! Сама выберу свою судьбу!

Птицей она была неповоротлива; заметалась с криками по комнате, сшибая крыльями со стола принадлежности, ляпая черными лапами, а потом грудью ударилась в окно и вылетела прочь, в морозный день.

Мадам Беата без сил лежала в кресле с помертвевшим лицом.

— Эх, девчонка! — с досадой выкрикнул Дерек. — Совсем юная!.. Что, легче вам стало, что вместо себя Снеженику отправили к Королю Зимы?! Как весеннюю капель встречать будет, не совестно? А ты, — обратился он к Демьену, — зачем напугал ее? Можно ж было как-то помягче ей это сказать… Как теперь нам быть, если она улетела? Придется возвращаться без невесты!

— Я тут не причем, — ответила мадам Беата помертвевшим голосом. — От судьбы не уйдешь… Значит, предначертано ей такое было.

И как бы далеко она не улетала — судьба ее догонит все равно.

— Не было бы слишком поздно! — жалея девчонку, произнес Дерек.

— Ничего, — ответил Демьен, поднимаясь. — Осень можно и обмануть. И я даже знаю, кого мы попросим изобразить королевскую невесту. Ничего.

Глава 15. Заговорщики

Аргент сидел в кресле напротив Пустоты, небрежно закинув ногу на ногу и его длинные пальцы нервно барабанили по столу. На столе стопочкой лежали маски — лица, снятые с девушек-учениц академии. Его академии.

— Какие красивые у вас студентки, магистр, — хихикнула Пустота неприятно.

Она поглаживала фарфоровые лица, как самое дорогое сокровище, которое греет ее сердце, и потому его лучше держать при себе. — Не было жаль уничтожать такую красоту?

Аргент неопределенно пожал плечами. Его нервозность вдруг куда-то исчезла, ладонь легла на стол спокойно, мягко, и Пустота снова хихикнула, проводив взглядом этот плавный, красивый жест.

— А вы умеете славно притворяться, магистр, — заметила она. — Мастерски делаете вид, что вас ничто не тревожит.