И про семейный суд над Авророй, и про Великий Совет, и про самоубийство Артура, о котором она уже была наслышана, и про то, что во время сражения в Сентроуском лесу Закария лишился способностей адепта.

– Ты жалеешь об утраченной силе? – Тина очертила руну на его груди, и он ответил ей нежным поцелуем. Его взгляд оставался задумчивым и немного отстраненным.

– После изгнания я ненавидел все, что во мне было от Ордена: воспоминания, татуировки, способности. Теперь, лишившись сил, я понял, что это была важная часть меня. Я чувствую себя слабым, неполноценным, и это гложет меня. – Сказав это, Закария облегченно выдохнул, как будто нес неподъемный груз и только сейчас, когда выговорился, наконец-то освободился от него.

Тина прильнула к нему и ощутила обнаженным телом жар, исходивший от кожи Закарии.

– Со временем привыкнешь, – шепнула она и покрыла поцелуями его щеку, подбородок, губы.

Тина не стала говорить, что в этом нет ничего страшного. Она понимала, что такие раны не проходят бесследно и ему требуется время, чтобы свыкнуться с потерей. Как и ей смириться со своими.

– Родители даже не спросили обо мне. Даже мама…

Она не смогла справиться с эмоциями и тихо заплакала от обиды, тоски по отчему дому и чувства собственной никчемности. Закария прижал ее к себе, зарывшись пальцами в распущенные волосы, и позволил ей выплакаться. Когда она успокоилась, он нежно провел подушечками пальцев по ее старому шраму на скуле. Благодаря его трепетным прикосновениям Тина перестала стыдиться и считать себя уродиной."

"– Мне жаль твоих родителей, Тина. Они живут без любви к друг другу и родным детям. Единственная радость в их жизни – подачки от царя, который и сам презирает их за предательство дочери. Что это за жизнь?

– Как видишь, они думают иначе.

Закария сжал челюсть.

– Тина, даже если мне предложат все богатства мира, я скорее отрежу себе язык или сгнию в гробу, чем откажусь от тебя и нашего сына. Вы с Изану – самое дорогое, что у меня есть. А ты… – Он улыбнулся так нежно и открыто, как улыбался только ей одной. – Ты мой свет, Тина, мое самое большое счастье, моя надежда.

Ее сердце, почти обратившееся в глыбу льда от боли предательства родителей, оттаяло и защемило от нежности.

Тина прижалась губами к его рту. Поцелуй был долгим, трепетным и чувственным. Потом Закария спустился к ее шее и прочертил губами влажную дорожку к солнечному сплетению, где красовалась брачная руна в виде полуночника. Он блуждал ладонями по ее коже, лаская каждый изгиб тела, и медленно скользил к бедрам. Когда его пальцы наконец-то коснулись чувствительной точки, Тина закрыла рукой рот, чтобы не разбудить стонами спящего в соседней комнате Изану.