— Абсолютно нет. Я пишу эротический триллер, Гейб. Например, там есть секс.

— Знаю, что влечет за собой эротический триллер. Мы — твоя семья и хотим поддержать тебя.

— Но это…

— Изабелла. — Габриэль принял тот же тон, которым он командовал мной, когда мы были моложе. — Я настаиваю.

Я так сильно сжала свой телефон, что он затрещал в знак протеста.

Это было испытание. Он знал это, я знала это, и ни один из нас не хотел отступать.

— Прекрасно. — Я добавила в свой голос дозу фальшивой бодрости. — Не вини меня, если ты настолько травмирован, что не можешь смотреть мне в глаза, по крайней мере, следующие пять лет.

— Я рискну. — В его голосе проскользнула предупреждающая нотка. — Но если по какой-то причине ты не сможешь выпустить книгу к тому времени, мы собираемся сесть и серьезно поговорить.

После смерти нашего отца Габриэль принял неофициальный статус главы семьи после нашей матери. Он заботился о моих братьях и обо мне, пока она работала — забирал нас из школы, записывал на прием к врачу, готовил нам ужин. Теперь мы все были взрослыми, но его склонность командовать усиливалась по мере того, как наша мать возлагала на него все больше и больше семейных обязанностей.

Я стиснула зубы.

— Ты не можешь.

— Мне нужно идти, иначе я опоздаю на свою встречу. Мы скоро поговорим. Увидимся в феврале. — Он повесил трубку, оставив эхо своей тонко завуалированной угрозы позади.

Паника скрутила мою грудь в тугой узел. Я отбросила свой телефон в сторону и попыталась дышать сквозь растущее давление.

Проклятый Габриэль. Зная его, можно сказать, что в ту же секунду он рассказывал всей нашей семье о книге. Если бы я появилась с пустыми руками, мне пришлось бы столкнуться с их коллективным недовольством.

Смятение моей мамы, неодобрение моей Лолы и, что хуже всего, самодовольное отношение Габриэля, всезнайки.

Знал, что ты не сможешь этого сделать.

Тебе нужно направление."

"Когда ты собираешься взять себя в руки, Изабелла?

Тебе двадцать восемь.

Если остальные из нас могут это сделать, почему ты не можешь?

Призрачные обвинения застряли у меня в горле, перекрывая приток кислорода.

Четыре месяца. У меня было четыре месяца, чтобы закончить свою книгу, работая полный рабочий день и борясь с неприятным случаем писательского застоя, иначе моя семья узнала бы, что я именно та жалкая неудачница, какой меня считал Габриэль.

Я уже ненавидела возвращаться домой каждый год, не имея ничего, что можно было бы показать за время, проведенное в Нью-Йорке; мне была невыносима мысль о том, что такое же разочарование отразится на лицах моей семьи.

Все в порядке. С тобой все будет в порядке.

Восемьдесят тысяч слов к началу февраля. Вполне выполнимо, не так ли?

На мгновение я позволяю себе надеяться и верить, что новый смогу это сделать.