О’Коннор согласился – явно хотел избежать большого кровопролития, он ведь уже видел, сколько «активных штыков» выставлено против его безоружных сторонников, и, зная власти, не сомневался, что эти штыки без зазрения совести будут пущены в ход.

Несколько человек (ровно в пределах, предписанных законом двухсотлетней давности) на тех самых трех кэбах доставили хартию к парламенту и вручили ее депутатам. В отличие от двух прежних случаев, встреча их ожидала совершенно другая – раньше депутаты хранили презрительное высокомерие, а теперь смеялись чартистам в лицо и сыпали оскорбительными шутками – наверняка приободренные присутствием нескольких сотен тысяч штыков, которых раньше у них за спиной не было.

Специальный комитет палаты общин, назначенный для рассмотрения хартии, с ходу пошел на конфронтацию. Сначала заявил, что под хартией подписались не шесть миллионов, как уверяют чартисты, а только два.

Возможно, истина где-то посередине. В любом случае и два миллиона – слишком большой процент совершеннолетних мужчин Англии, к которому следовало бы отнестись уважительно.

Потом заявили, что многие подписи фальсифицированы.

И в самом деле, тут уж крыть было нечем – среди прочих оказались и подписи королевы Виктории, и ее мужа принца Альберта, которые в реальности попасть туда никак не могли. То ли дурные шутники постарались, то ли, что гораздо вероятнее, провокаторы. Основываясь на этом, парламентарии объявили, что все подписи заслуживают тщательного изучения, и отвели на это предприятие три месяца. О’Коннор вынужден был согласиться. Как вы, вероятно, уже догадались, палата общин и третью хартию отвергла абсолютно демократическим образом, большинством голосов – 224 против 15.

Это был смертельный удар по чартистскому движению. Последнее в истории заседание его конвента напоминало скорее похороны. Теперь уже всем стало совершенно ясно, что любыми петициями, прошениями, хартиями от властей ровным счетом ничего не добиться. Прозвучали довольно вялые призывы ко всеобщему вооруженному восстанию, но было ясно, что это несерьезно. В нескольких промышленных городах прошли локальные, никак между собой не связанные рабочие бунты, легко подавленные войсками и полицией.

Сотни людей отправились кто за решетку, кто в кандалах в Австралию. Многие чартисты эмигрировали. Человек буйного ирландского темперамента, О’Коннор и прежде был нервным, даже психически неуравновешенным. Видя необратимый крах дела всей своей жизни, он окончательно сошел с ума и через несколько лет умер в сумасшедшем доме.

Последний более-менее массовый митинг чартистов состоялся в 1852 г. – да и был это не митинг, а скорее траурное шествие памяти О’Коннора, которого хоронили в этот именно день.