Точных данных у меня нет, но, судя по обороту «бурских, английских и других», Фонд заботился и о чернокожих – кроме них, никто больше не подходит под определение «другие».

Потом отправилась своими глазами смотреть лагеря. Военные во главе с Китченером пытались ее туда не пустить, но против них было то, что там не объявляли военного положения и всем распоряжалась гражданская администрация, так что Хобхаус получила разрешение у генерал-губернатора Капской колонии Милнера (его никак нельзя отнести к активным противникам колониальных зверств, но все же он признавал, что лагеря были «плохим делом, и, насколько это меня касается, я чувствую, что обвинения, обильно взваленные на нас за все, что мы сделали и не сделали, имеют под собой некоторые основания».

Эмили Хобхаус осмотрела семь лагерей, и увиденное там ее потрясло: в дополнение к вышеописанному, заключенным не выдавали мыла, считая его «предметом роскоши». Еще до того, как его сменил Китченер (но концлагеря уже действовали вовсю) британский главнокомандующий Робертс говорил: «Если кормить тех, чьи родственники сражаются против нас, то это только поощрит буров продолжать сопротивление, и, кроме того, ляжет на нас тяжким бременем». Отсюда и похлебка из гнилой муки с насекомыми…

(Кстати, буквально только что в книге современного английского автора я наткнулся на точное число погибших в концлагерях. Автор этот не особенно любит круглые цифры и часто приводит весьма даже не круглые. Даже не 26 тысяч, а 27 927…)

В Англии после возвращения Хобхаус ее выступления и газетные интервью вызвали мощное движение протеста. Либералы и пацифисты уже представляли собой немалую силу, и под их давлением правительство, хоть и крайне неохотно, пошло на создание состоявшей исключительно из женщин общественной комиссии по обследованию концлагерей, по имени ее главы Миллисент Фосетт так и названной «комиссия Фосетт»."

"Правда, Хобхаус, как она ни старалась, в состав комиссии не включили и даже не позволили сойти на берег в Кейптауне, но воспрепятствовать комиссии не смогли. Ее отчет вызвал в Англии настоящую бурю. Проняло даже премьера Чемберлена, отнюдь не великого гуманиста – все же для того времени концлагеря и все там творившееся было страшноватой новинкой. Публично критиковать военных премьер не стал, но по его распоряжению управление лагерями было передано от военных гражданской администрации. Условия содержания улучшили, наладили медицинскую помощь, после чего «с поразительной быстротой», как пишет один из английских авторов, за 9 месяцев смертность там упала с тридцати четырех процентов до двух.