– Я не хотела никому сделать больно. Я… Я просто хотела, чтобы мы были счастливы втроем…Ты, я и папочка… Я хотела, чтобы ты осталась с нами… Чтобы я могла называть тебя мамой. Ты бы ведь не обиделась на это, правда?

– Правда, – прошептала я одними губами.

И только тогда она зарыдала, – как будто долго сдерживаемая плотина прорвалась и вынесла из души все самые мелкие осколки разбитых надежд. И только тогда она заговорила…

* * *Мы с Антоном стояли на палубе и ждали вертолет. В потайной комнате стюарда нашелся “КОСПАС” – автоматический радиобуй, по которому нас найдут в течение самого ближайшего времени… Куда Макс спрятал телефоны спутниковой связи, Роман не знал.

Я затылком ощущала мягкие губы Антона и чувствовала его спокойные, уверенные руки на своих плечах. Я все еще пыталась проанализировать то, что произошло, – пыталась и не могла…

– Ты слушаешь меня, Антон?

– Да… Хотя я предпочел бы никогда этого не знать.

– Я тоже… Я видела эту пленку. Мне хватило нескольких минут… Роман записывал все, что происходило в каждом уголке корабля… Еще до того, как мы остались на корабле одни. Их он тоже записал, совершенно случайно. Я не знаю, как и когда они стали любовниками, Карпик и Макс… Может быть, в самую первую встречу, может быть, чуть позже… То, что я видела… Она настоящая маленькая женщина, очень страстная… Прости, что я об этом говорю… Я не знаю, кто первым сделал этот шаг, может быть, Карпик. Скорее всего. Но самое удивительное… Он ведь тоже влюбился в нее… Это было видно… Ему было плевать на ее хромоту, на ее некрасивость… А может быть, именно они так привлекли его. В ней было то, чего наверняка не было во всех его роскошных шлюхах: ум, страстность, беззащитность. Она была абсолютным ребенком и абсолютной женщиной одновременно. Она была для него дороже тысячи Лолит. Он бы сделал для нее все. Он и сделал для нее все в конечном итоге. Помнишь, она нашла пуговицу в машинном отделении? Это была пуговица от пиджака Лаккая. Лаккай, этот преуспевающий политик, он ведь и был человеком, убивавшим молодых геев. Маньяком, серийным убийцей…

На какое-то время машина дала сбой, и он перестал убивать. На время или навсегда. Может быть, он лечился. Или направил жажду разрушения в русло строительства партии, из которой со временем сделал бы некое подобие штурмовых отрядов Рема. Рем был его любимым героем или любимым антигероем. Ведь о том, был ли он гомофобом или латентным гомосексуалистом, мы не узнаем никогда. Только одно ясно: Германия конца тридцатых была его Меккой… Я думаю, что в его багаже обязательно что-нибудь найдется по этому поводу. Старпом узнал его по метке на груди и пытался шантажировать.