Теперь и мне те военные казались странными, хотя я пока не мог объяснить, чем они мне не понравились.

– Одеты они по-разному. Слишком по-разному, понимаете? Одни в истрепанном, выгоревшем обмундировании, которое все виды повидало. На некоторых даже кровь, а у одного я видела на гимнастерке след от… ножа или штыка. Но он не был ранен. А другие одеты в новенькую форму, даже необмятую, неотглаженную, чистенькую. И без подворотничков. А воротники не успели испачкаться от грязной потной шеи. И сапоги были как только со склада у этих, кто новенький. На щиколотках необмятые кирзовые сапоги.

– Новобранцы? – подсказал Сосновский.

– Мужики, лет по сорок или по пятьдесят некоторым. Здоровенные, мордатые, матерые какие-то. И смотрели недобро.

Врач пожала плечами и опустила голову. «Вот это наблюдательность, – мысленно восхитился я. – Никто бы внимания не обратил, а она на такие мелочи обратила внимание и связала все воедино. С одной стороны, новенькая форма, неношеные сапоги – в этом ничего удивительного. Сосновский правильно предположил, что это были молодые солдаты, только что призванные на службу. Но с ними те, кто в истрепанном, пробитом обмундировании. Они могли быть сами по себе – и их вид тоже можно оправдать. Сгорела гимнастерка, и ты надел то, что подвернулось под руку. Не в майке же воевать, не в нательной рубахе. Но все вместе наводило на сомнения. И уж нам с Сосновским не надо объяснять, кем были эти люди». Потребовав, чтобы женщина немедленно сообщила о подозрительных людях в советской форме первому попавшемуся командиру или милиционеру, мы с Сосновским выбежали на улицу.

Увы, с того момента, когда неизвестные уехали с госпитального двора, прошло уже несколько минут. Гадай не гадай, а все равно не сообразишь, в какую сторону они поехали. Со двора дорога одна, а вот дальше поворачивай на все четыре стороны. Спросить бы у этого странного типа, что сушит рваные одеяла, да ему-то откуда знать. Но этот странный человек сам подбежал ко мне, когда мы с Сосновским вышли на улицу и направились к своей машине.

– Товарищ майор, я прошу вас! – заговорил он торопливо и как-то слишком уж театрально стискивая руки перед собой.

– Что вы хотите? – спросил я, уже понимая, что откажу в просьбе. Не до него. Да, противное такое слово и состояние противное, когда ты отказываешь в просьбах людям, которых должен защищать, ради которых ты служишь, воюешь, ежедневно рискуешь жизнью.

– Возьмите меня с собой! – начал умолять мужчина. – Меня никто с собой не берет, никто не хочет помочь мне, и все отмахиваются, как от назойливой мухи.

– Вон военные были на машинах. Почему вы к ним не обратились? – нахмурился я, злясь на самого себя. – У них и место было, и до расположения своей части могли бы вас довезти.