Если оружие достигло цели, то сейчас он расширяет рану пленника.

Ни звука не раздалось в ответ.

— Я всегда ему помогал. — Милованов смотрел на Гурова так же, как в первый день, но что-то неуловимо изменилось в блеклом лице и невыразительном голосе. Невидимое никем за всю его жизнь, в глазах Толика сияло торжество победы. Осознание того, что все было не зря. — Я был его тенью. Я всегда был рядом и пришел бы на помощь. Стоило только позвать! Вы думаете, я обижаюсь на него, Лев? Это совсем не так. Он — ангел, они живут по своим законам. Но вы все не понимаете одного. Ангел должен вернуться домой…

— Толя… Толик, прекрати это, пожалуйста…

— АНГЕЛ! ДОЛЖЕН! ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ!

Сам того не замечая, Милованов кричал. Странно съеживаясь на каждом слове, будто откровенный разговор с кем-то, кроме его фотографий, вызывал у него реальную физическую боль.

— А дом его на небесах! Ведь здесь что он видел, Лев? Что хорошего дали ему все эти люди? Альбина Никитична не любила его никогда. Другим карамельки совала, а ангела шпыняла только. Писака — тот поливал его грязью, пачкал имя! Быков хотел отравить его! Об этом кто-нибудь знает? Ангел неделю под капельницей пролежал, не вставая, ведь это была такая боль!..

Гуров подумал, что Аджею и сейчас больно, но сказал другое:

— А Сифонов? За что ты убил Сифонова?

— Сифонова?.. Я не знаю, кто это такой. Да это и не важно было, пусть он хоть президент мира — он угрожал ангелу. Он ему угрожал. А я видел все тогда. Я прошел за тобой и все увидел и услышал. А потом, когда вы уехали, я задавил эту дрянь! Он больше никогда не причинит ангелу вреда!

Слово «ангел» встречалось в его речи все чаще, окончательно вытеснив из сознания Милованова тот факт, что у его жертвы есть человеческое имя. Он произносил его, смакуя, вкладывая всю страсть новообращенного. Будто долгие годы он запрещал себе это, но сегодня безумие, прочно пустившее корни в кладовке его темной квартирки, вырвалось на свободу.

— Но ты ведь сейчас тоже приносишь ему вред, Толя.

— Нет! Я не могу принести ему вред, вы все не понимаете! — На лице Милованова было счастье. Настоящее, чистое, незамутненное. Гуров стоял, напрягая каждый мускул тела, чтобы, когда появится удобный момент, броситься вперед. Весь обратился в слух и ждал, когда справа от костра, в темноте, появится Виктор. Он не знал, как далек и как сложен путь вокруг монастыря, но все внутри его кричало, что за это время можно было пешком добежать до управления и вернуться обратно с нарядом. — Я не могу принести ему вред. И не хотел никогда. Я его хранитель! Я защищать его буду, как в детстве, всегда! И домой его провожу, раз время пришло!"

"Время действительно пришло. Из темноты раздался неясный звук. А потом Гуров краем глаза увидел, как из своего укрытия на Толика бросился Витя.