Вы только не забирайте у меня Олеженьку. Он же жизнь моя. Я без него не смогу никак…

Не сказав ни слова, Гуров мягко, но решительно высвободил руку и вышел из комнаты. Набрал сохраненный еще раньше, как проснулся, номер горячей линии фестиваля и, пока шли гудки, понял, что говорить здесь не сможет. Ему нужно на воздух. И душит его сейчас гораздо большее, чем просто дурной запах.

Оставшись наедине с собой, в прохладе лестничной клетки, он поздоровался и сухо пересказал оператору историю Олега Максимова. Фанат или ярый поклонник, мечтающий услышать голос кумира, наверняка должен был говорить иначе.

Но Гурова душила бессильная, клокочущая внутри ярость, и участвовать в конкурсном отборе он ни малейшего желания не испытывал. Не испытал он радости и тогда, когда на той стороне, через непродолжительную паузу, раздалось тихое: «Аджею передали вашу историю. Он хочет вам ответить. Соединяю». Тут же Гуров услышал:

— Да? Я слушаю вас, говорите. Я Аджей.

«Ты Аджей, — зло подумал Гуров. — Надо же, какое диво. Что ты сделаешь сейчас, художник? Скажешь, как тебе жаль? Всем плевать на Олега и его маму.

Сизый делал вид, что не замечает, отводил глаза. Толик, приятель, вспомнил, что можно было бы проведать, через год. Что ты сделаешь, Полонский?»

— Привет, Аджей. Я Лев. Я приехал по своим делам в этот город на днях, здесь впервые о тебе и услышал, но это не важно. Знаешь, здесь есть семья, мать с сыном. Они гибнут. И всем вокруг на это плевать. Но самое интересное в этой истории, Аджей, то, что в его вонючей комнате на всю стену нацарапано на стене твое лицо. Он сам сделал это, когда еще мог соображать, когда боролся за себя с героином.

Его мать, тетя Тося, ничего о тебе не знает и думает, что так Олег видит Бога. Так вот. Если ты ничего не сделаешь… Если ты ничего сейчас не сделаешь, Аджей…

— Диктуй адрес, Лев. Я еду.

Глава 8

Старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Лев Иванович Гуров не знал, чего именно ожидать. Что сейчас разверзнутся небеса, и святой Полонский опустится на грешную землю под пение праведников? Что перед ним будут семенить плачущие фанатки и омывать слезами его путь? Что сказанное было лишь шуткой, и он не явится вовсе? Со всей ясностью Гуров представлял себе одно — там, где появляется хотя бы тень художника, тут же возникает пресса.

Снова привлекать внимание журналистов ему отчаянно не хотелось. Вернувшись в квартиру, он обнаружил, что Сизый пытается разговорить Олега, а Толик фотографирует портрет на стене. Раздраженно дернул щекой и обернулся в поисках тети Тоси. Женщина сидела в крохотной кухоньке и, чтобы не давить на нее, он опустился рядом с матерью Олега на корточки. Хотелось взять за руку, утешить.