Ночью трассы были относительно свободны, да и поехали они по короткой дороге, что шла через Тимашевский и Славянск-на-Кубани. Пятаков, хотя и должен был отзвониться еще вечером, связался с Гуровым только часов в шесть утра и сонным голосом, чертыхнувшись и извинившись, сказал:

— Вчера совсем замотался и забыл позвонить по поводу девичьей фамилии Кирьяновой. Так вот, в девичестве она была Дробышевой.

— Ага, понятно теперь, почему она взяла себе этот авторский псевдоним.

— Что? — не понял его реплики Пятаков.

— Да это я так, рассуждаю вслух, — пояснил Гуров.

 — Просто мы вчера беседовали с сослуживцем Леонидова-младшего, который сейчас Терентьев, и тот сказал нам, что Александр взял себе девичью фамилию матери. А раз у Ольги в девичестве была фамилия Дробышева, то значит, Александр каким-то образом узнал, что она не его биологическая мать. Мы, кстати, еще вечером узнали, что Владислав Владленович Леонидов в свое время был женат на некой Терентьевой Ирине Павловне. Она ушла от него, оставив писателю полугодовалого сына.

— Блин, Санта-Барбара какая-то, — ругнулся Пятаков. — А на фига этому Александру вообще надо было фамилию менять, да еще и на фамилию нерадивой мамаши?

— Вот это интересный вопрос, на который бы я хотел знать ответ.

Чувствую, что нам придется серьезно заняться этим Леонидовым-Терентьевым. Но пока мы с Крячко не приедем с информацией, которая у нас имеется, и не переговорим с Ольгой Кирьяновой и Мирой Евсеевой еще раз, вы этого Терентьева не беспокойте. Кстати, есть что-то новое по биологическим следам в номере?

— Есть, — уже проснувшимся голосом ответил Пятаков. — Наши ребята выявили несколько интересных улик.

Например, волос на подушке, через которую стреляли в Кирьянова. По ДНК он не подходит ни к убитому, ни к его жене. Есть предположение, что он принадлежит убийце. Пробивали его по нашим данным, но совпадений пока ноль. Еще взяли пробы с ковра в спальне. Там был обнаружен нечеткий отпечаток от обуви. Судя по очертанию, он принадлежал мужчине, который носит обувь сорок второго или сорок третьего размера.

— А не могли и следы, и волос принадлежать кому-то из писателей? Например, тому же Слепакову?

— Нет, — уверенно ответил оперативник.

 — Мы проверили всю его обувь. Он носит сороковой размер. А если учитывать показания и самой Ольги Кирьяновой, и дежурной горничной, то уборку номера проводили в обеденное время накануне. И вечером того же дня к ним в номер, кроме Слепакова, никто не заходил. Насчет волоса… ДНК у Слепакова мы не брали. Но это, думаю, не проблема. Я займусь этим.

— Что ж, это уже хоть что-то, — задумчиво произнес Гуров и, обращаясь к Пятакову, сказал: — Давайте пока что оставим все как есть, до нашего приезда.