— Пожалуйста, а на облике мыслей это сказывается?

Пояснять не пришлось. Голос знал, о чём она спрашивает."

"— Видно по облику, всё видно по облику — так хорошо устроен твой разум.

Марлена замурлыкала про себя. Свою похвалу она получила. Значит, следует вернуть комплимент.

— Выходит, твой разум тоже превосходно устроен?

— Он отличен от твоего. Он протяжённый. Он простой в каждой точке, но, если точки собрать вместе, он становится сложным. Твой разум — сложный от начала. В нём нет простоты, но ты отличаешься от подобных тебе. Другие умы такие искривлённые, с ними нельзя войти в перекрестное соприкосновение, нельзя общаться. А если попробовать их изменить, они гибнут — такой уж хрупкий ваш разум. Я об этом не знал. Я не хрупок.

— А мой разум хрупкий?

— Нет, он приспосабливается.

— Ты пытался вступить в общение с другими?

— Да.

— Эритрийская лихоманка.

Ответа не было — личная мысль.

Она закрыла глаза, пытаясь дотянуться до этого разума, извне общавшегося с ней. Она не понимала, как делает это, и, быть может, поступала неправильно — может, вообще ничего не могла сделать. Разум будет смеяться над её неловкостью — если способен смеяться.

Ответа не было.

— Подумай что-нибудь, — попросила Марлена.

Он сразу вернулся.

— О чём мне думать?

Он пришёл ниоткуда. Ни с той стороны, ни с этой — он звучал внутри её головы.

Марлена подумала, досадуя на собственную нескладность:

— А где ты ощутил мой разум?

— В новом контейнере с человеческими существами.

— На Роторе?

— На Роторе.

Тут её осенило.

— Я нужна тебе, ты звал меня?

— Да.

Конечно же, зачем ей ещё понадобилась Эритро? Почему она с такой тоской разглядывала планету в тот день, когда посланный её матерью Ауринел явился разыскивать её.

Она стиснула зубы. Надо спрашивать дальше.

— Где ты?

— Повсюду.

— Ты и есть планета?

— Нет.

— Покажись мне.

— Я здесь, — и голос вдруг обрёл направление.

Она взглянула на ручей и вдруг поняла, что, пока общалась с голосом внутри себя, видела перед собой только ручей. Всё другое словно исчезло. Разум её словно замкнулся в себе, вбирая то, что в него вливалось.

А теперь словно вуаль поднялась. Вода бежала между камнями, бурлила, образовывала воронки. Пузырьки лопались, появлялись новые — в сущности, те же самые и в то же время другие. И тут один за другим пузырьки бесшумно полопались, и поверхность ручья стала гладкой, словно течение исчезло.

В воде отражался свет Немезиды. Да, течение исчезло, и Марлена видела это. Блики на поверхности ручья вдруг стали складываться в изображение поначалу карикатурное: две тёмные дыры на месте глазниц, щель вместо рта.

Она смотрела и удивлялась, а черты лица становились всё отчётливее.

И вдруг лицо сделалось знакомым и взглянуло на неё пустыми глазницами.