И это при везении.

— Больно мне все это видеть… — махнул он окрест рукой.

— Ваську то Голицына возвернули.

— Ваську?

— Внук твой постарался. Он и тебя возвернул.

— Для чего? Мучать?

— В делах помогать.

— Да какие у него дела? — махнул рукой дед.

— Полк Бутырский в отменное состояние привел. Ныне по его образцу все московские полки готовят. Даже потешные. Дорогу великую от Новгорода до Воронежа почти достроил. Летом нынешним завершит. Мануфактуру поставил, что ладные малые печи железные для походов изготавливает. Для нас, для Лопухины селитряную мануфактуру поставил и дела там наладил.

Отчего племянник твой у Петруши в уважении великом. Селитра славная, лучше заморской и много ее. Льву Кирилловичу подсобил с заводами Каширскими, удумав способ переделки свинского железа в доброе и быстрое. Полком конным ныне занимается. И прочее. Отец его совсем не жалеет…

— Дивное ты говоришь. Ему же одиннадцать лет всего.

— В конце месяца будет. Да.

— Тем более. А дел ты перечислила — на троих много.

— Он стал иным после странного события в Успенском соборе. Повзрослел разом. Вошел туда ребенком.

Вышел старцем. Владыко сие чудом назвал. Но просил о том не болтать прилюдно. Чтобы Леша не возгордился и не утратил запал.

— Чудо… это вот эти немецкие платья чудо?

— Ты, отец, глава рода, как говорит Леша, воинской аристократии. Как ты мыслишь в бой вступить в такой своей одежде?

— Так на бой я сменю ее.

— Так если он прямо сейчас? Вон — минута и за саблю хвататься надо али за пистоль? Брат твой задумался во время бунта Софьи. Крепко задумался. И переоделся. Ибо воинская аристократия должна быть готова к бою всегда.

Федор Авраамович пожевал губы.

— А вот такая одежда, — кивнула она на отца, — она для тех, кто тихо живет в сералях. Просто как украшение или театральная декорация. Не как воин.

— Как будто в немецком платье удобнее.

— Удобнее. Хотя Леше кое-какие детали немецкого платья не по душе. Он больше любит сапоги, чем туфли. В чулках и туфлях удобно ходить по городу. Но для воинской формы он сапоги более ценит. Да и вообще — мешает мадьярское с немецким. Видел, как Бутырский полк ныне одет?

— Откуда? Я только приехал.

— Вот глянь. Впрочем, немецкое платье все одно лучше боярского пригодно для войны.

— А польское? Оно у него не в почете?

— Али ты забыл какие там рукава? Леша зовет такие платья скоморошьими. Воин должен и в миру быть воином. А что дворяне, что бояре по его размышлению — воинское сословие. А царский дом тем паче. Посему всякие наряды, что мешают при нужде выхватить клинок и добро драться он почитает пустым баловством.

— Скажи на милость… учитель выискался… — покачал головой Федор Авраамович.

— У нас тут две дуэли были.