— Вернемся, бабы, может, еще не разошлись?

— На хрен тебе здешние бабы! У меня блокнотик с собой. Сейчас позвоним и через час будут в любом количестве, любого качества. И знаешь что теперь бабы спрашивают?

— Откуда мне знать, — Бородин пожал плечами.

— Они сейчас задают один и тот же вопрос: сколько заплатишь и сколько с собой презервативов брать.

Бородин расхохотался:

— Ну что ж, хорошо. На эти два вопроса у меня есть весомые ответы. А у тебя?

— И у меня тоже. Но учти, я угощаю, вернулся из командировки, плавно перетекшей в отпуск.

— Ты, так ты. А завтра, даст бог, я тебя угощу.

— Вот и договорились. Давай, звони своим подругам.

— Нашел подруг, я ни лиц, ни задов их не знаю.

— Значит, секс по телефону?

— Какой скажешь, такой и будет.

Глава 2

Редко можно найти человека, который не любил бы рассматривать собственные фотографии. Исключением не являлся и Борис Рублев. Правда, времени у него на это почти никогда не оставалось. Даже альбома за всю свою сорокалетнюю жизнь он так и не завел, хотя порывался сделать это много раз. Но, как правило, все было недосуг. То одним был занят, то другим, руки так и не доходили до фотографий, сложенных в две картонные папки, на которых его же рукой было написано на одной фиолетовыми чернилами, а на другой красным карандашом: «Борис Рублев. Фотографии».

Может быть, желание покопаться в прошлом, посмотреть и перебрать фотографии было связано с тем, что утром Борис Рублев, стоя перед зеркалом и глядя на свое намыленное лицо, держа в правой руке бритву, вдруг подумал: «Мыльная пена напоминает седую бороду. А вот бороды я так никогда и не носил. Может, попробовать?»

Но его правая рука, повинуясь совершенно иному приказу, повернулась к щеке, и бритва принялась снимать пену вместе со щетиной.

Борис Рублев брился тщательно. Он вообще все любил делать старательно и аккуратно. Комбат брился на этот раз довольно долго, может быть, потому что никуда не спешил. Дважды порезался — один раз у виска, а второй на подбородке.

— Вот незадача! — пробурчал Борис Рублев, сплевывая мыльную пену в умывальник. — Никогда не получается, чтобы без порезов.

Наконец с бритьем было покончено. Рублев холодной водой ополоснул лицо, избавляясь от остатков пены, а затем налил в ладонь терпкого одеколона, запах которого напоминал цветущий табак, и принялся похлопывать себя по щекам. Когда щеки перестало жечь, он посмотрел на свое отражение в зеркале и только сейчас, словно бы впервые, увидел свое лицо и подумал: ""Черт побери, а я уже совсем не мальчик! Совсем не тот юноша, каким был."

"А каким я был?"" — тут же спросил сам себя Рублев.

И ему страстно захотелось разобрать свои фотографии.