Вот так! — Он легонько припечатал ладонью крышку стола, как бы ставя точку, и сел.

— Спасибо, братцы! — сказал Богомолов и встал изза стола. Глядя на него, поднялись и остальные. Каждому он крепко пожал руку, потом добавил: — А теперь вас отвезут на нашу базу, и вы проведете там трое суток. О распорядке расскажет командир — Савелий Говорков. С этого момента — никаких контактов с кем бы то ни было. Прошу задержаться Говоркова, Воронова и Джабраилова.

— Как, товарищ генерал? — с волнением воскликнул Джабраилов, уверенный в том, что его решили исключить из списка.

— Да успокойся ты, все в порядке, — прошептал Савелий, но тот, видно не понял.

— Товарищ генерал, я должен остаться с ребятами! — взмолился он."

"— Прошу сесть, — улыбнулся Богомолов, когда остальные вышли из кабинета. — Понимаете, Джабраил, я вас оставил для того, чтобы предложить вам еще более опасное задание, требующее выдержки, опыта, внимания. Вы будете подстраховывать своих товарищей. Джабраилов молча смотрел на генерала.

— Вам будет труднее, чем основной группе, потому что вы будете один. Мы остановились на вашей кандидатуре: у вас и внешность подходящая, и смекалки вам не занимать.

Теперь вам решать — соглашаться или нет! — Что я должен делать? — серьезно спросил он. — Ваша главная задача — своевременно предупреждать основную группу о возможной опасности, в случае ее гибели немедленно сообщить нам и дожидаться новой группы.

— Вы хотите сказать, что я не буду иметь права помочь им, если что-то случится? Мне нельзя обнаруживать себя ни при каких обстоятельствах?

— Понимаю, не каждый способен на это, — с тяжелым вздохом заметил Богомолов. — Но ты бывший солдат, и знаешь, что долг превыше всего!

— Товарищ генерал, может, не нужно меня агитировать? — чуть обиженно проговорил Джабраилов.

 — Я помню Белый дом и в августе девяносто первого и в октябре девяносто третьего: оба раза я исполнял свой долг, но мне почему-то об этом не хочется вспоминать! — В его голосе было столько горечи, что Порфирий Сергеевич решил вмешаться.

— Да, вы правы, Джабраил, не всегда долг в ладу с совестью. Но ответьте мне честно на один вопрос: когда вы защищали Белый дом в августе девяносто первого, вы верили, что это правильно? — Верил.

— А когда атаковали его в октябре девяносто третьего, у вас были сомнения?

— Это удар ниже пояса, — тяжело вздохнул Джабраилов.

 — Я понимаю, к чему вы клоните: хорошо рассуждать потом, когда пройдет время, не так ли? — Не совсем так. Я хотел сказать о другом. Мы поступаем сообразно нашим познаниям, опыту, мировоззрению и времени, в котором живем. Когда оно проходит, приобретается другой опыт, другие знания, появляется другое мировоззрение, мы начинаем оценивать свои прошлые поступки и решаем: правы ли мы были или нет.