Католические монахини, стараясь как-то сократить число детоубийств, приспособили обычные бочонки с отверстиями сбоку, вставленные в стену монастыря. Матери, которые не могли, допустим, прокормить ребенка, получили возможность положить дитя в бочонок, повернуть отверстием внутрь, потянуть за шнур звонка и уйти незамеченными. Современные детские боксы работают по тому же принципу. Мать, не имеющая возможности или желания заботиться о ребенке, вместо того чтобы бросить его умирать, может анонимно положить младенца в кроватку за надежные, с электронным управлением, дверцы. Бэби-бокс находится в наружной стене отделения неотложной помощи…

– Но я читала, что первую «ангельскую колыбель» закрыли?

– Да, из-за юридических неувязок, – старая медсестра отступила к самой стене – дождь полил стеной. Поднявшийся ветер резкими порывами задувал в переулок. – Через четыре месяца после того, как заработал бэби-бокс, туда положили здорового младенца мужского пола всего нескольких часов от роду. Этот случай привлек внимание международных СМИ и Всемирной организации здравоохранения. Специалисты ВОЗ выступили с заявлением, что бэби-боксы нарушают права детей знать историю своей семьи и возможные наследственные заболевания. Я-то эту точку зрения не разделяю, – сказала Дженни. – У ребенка в первую очередь есть право на жизнь, а прочее уже по обстоятельствам. Сами посудите, какая польза от истории семьи, если тебя выбросили умирать в мусорный бак? – Дженни со вздохом покачала головой. – Тем не менее протест ВОЗ напомнил об отсутствии законодательного регулирования деятельности бэби-боксов в Британской Колумбии, и в восемьдесят восьмом «ангельскую колыбель» закрыли.

– Но сейчас при больнице работает новый бэби-бокс, со стороны Франт-стрит? – напомнила Энджи.

– Да, но программу возобновили только в 2010-м! Потребовалась недюжинная настойчивость, изобретательность и взаимодействие с правительством и другими заинтересованными организациями, чтобы этого добиться, – вздохнула Дженни. – С точки зрения закона вопрос бэби-боксов до сих пор не урегулирован до конца, поэтому наша местная программа работает в рамках действующего законодательства, по которому оставление ребенка является уголовным преступлением. Правда, полиция и генеральный прокурор наконец согласились не преследовать мамаш, если у ребенка нет следов жестокого обращения.