Под честное слово. А потому выполняй приказ. Крамарчук, автоматы! Корбач, машину — за угол кладбищенской ограды. Жди за рулем.

Часового на ближайшей вышке уже насторожил шум возле виселицы, он развернул прожектор, повел лучом по машине, но Отшельник, пригнувшись, успел проскочить к забору и метнуть гранату прямо туда, на вершину вышки, откуда бил предательский луч. Бросок оказался на удивление удачным: площадку, на которой стоял часовой, разметало взрывом. Прожектор, естественно, погас, зато с других вышек сразу же ударили несколько пулеметов.

Часовые пока что стреляли наобум, еще не представляя себе, что, собственно, происходит.

Но взрыва и пулеметных очередей было достаточно, чтобы поднять охранный батальон. Из пристроенных у лагерной ограды казарм тоже доносились выстрелы, шум, команды офицеров.

Беркут увидел, как сработала еще одна граната, брошенная Отшельником уже в гущу солдат, вырвавшихся из ворот воинского городка. Вместе с Мазовецким он открыл огонь, давая возможность Отшельнику отойти. Но тот затаился где-то между лагерным забором и все сильнее разгорающейся виселицей и, похоже, отходить не собирался.

— Что будем делать, Беркут?! — крикнул Мазовецкий, отстреливаясь из-за ствола дерева уже возле самой ограды кладбища. К счастью, немцы еще не поняли, сколько партизан, где они и вообще что происходит. — Отшельник перебежал к эшафоту. И дальше ни шагу.

— Уходим. Если он еще окончательно не потерял голову, тоже уйдет. Через кладбище.

— Тогда к машине, я прикрою.

Проезжая по улице, они увидели, как из дворов выскакивали немцы и полицаи, но на появление их машины никто не реагировал. Все спешили туда, откуда доносилась стрельба.

Стоя в кузове с пистолетом в руке, Мазовецкий еще и подгонял их, объясняя, что на казармы батальона напал отряд партизан. К тому времени, когда они подъезжали к окраине села, оба пулемета, стрелявшие из оврага, уже замолкли. Через пару минут один вдруг снова ожил, но уже не в долине, а где-то в районе кладбища.

— Это кто-то из наших стреляет? Кто там остался? — взволнованно спросил Беркут у вынырнувших из предрассветной дымки оврага людей. Он с радостью узнавал их, помогая взобраться на борт: вот рядовой Копань, этот, с пулеметом — старшина Кравцов, дальше — Арзамасцев, младший сержант Горелый, сжимавший рукой левое предплечье, наконец, младший лейтенант Колодный.

Однако никто из них не знал, кто продолжает вести бой. — Так кто же все-таки за пулеметом? Младший лейтенант, я вас спрашиваю! Вы командовали группой.

— Гаёнка нет, — произнес кто-то из сидевших в кузове. — Он был с пулеметом.

— Да вот он, — возразил второй, показывая на фигуру, метнувшуюся метрах в двадцати, по склону оврага.

— Гаёнок, ты?! — бросился навстречу ему Беркут.