— Нельзя сбрасывать со счетов польские националистические амбиции и территориальные претензии Речи Посполитой. Разве не так?»

«Представь себе, лейтенант, нельзя! — признал поручик. — Ибо куда денешься от того факта, что и ""краёвцы"", и ""людовцы"" и даже сторонники польской государственности под протекторатом рейха, единодушны в том, что Украина должна входить в состав Великой Польши от моря до моря. И на этой почве уже не раз вступали в конфликт с местными украинскими партизанами и подпольщиками — как советскими, так и подчиненными Организации Украинских Националистов и сотрудничавшими с Украинской Повстанческой Армией».

Однако все это было в прошлом. И с какими впечатлениями вернулся теперь Мазовецкий из своего рейда в польскую диаспору в Украине — это Беркуту еще только предстояло выяснить.

…Даже Гандзюк, до того сонно стоявший в стороне под деревом, вдруг подошел к Крамарчуку, осторожно, двумя пальцами, достал из-за пряжки кинжал и, словно золотую монету, попробовал кончик лезвия на зуб. Пока они говорили, он так и стоял потом с кинжалом на ладонях обеих рук, всё не решаясь вернуть его хозяину. Это мастерски изготовленное оружие околдовало его.

— Так где же ты встретился с Мазовецким? — повторил свой вопрос Беркут.

— Где и должен был встретиться — у одной молодки, в селе Горелом, — объяснил Крамарчук. — Я там у какого-то деда задушевного заночевал. Он меня ночью чуть топором не зарубил, решил, что я немцами подослан, чтобы уличить его в связях с партизанами. Но когда я прочел ему по этому поводу «политграмоту», смилостивился и под утро, за стаканом самогона, шепнул: «Хочешь, с немцем одним сведу? Ядреный, скажу тебе, немец. Вроде аж из Варшавы присланный, чтобы, значится, за наших воевал. Он тут к соседу, Ивану Лознюку иногда наведывается. Только мы двое и знаем о нем». Четыре дня я опухал от дедова самогона, пока не дождался этого «варшавского немца». Зато как узнал, что совсем недавно он сидел с тобой за одним партизанским костром, готов был его расцеловать. Хотя поляков отродясь недолюбливал. И потребовал, чтобы вел к тебе, причем как можно скорее.

— Судя по всему, тебе здорово повезло.

— Как святому грешнику. Да бери ты, отец, этот кинжал, пользуйся, — успокоил он Гандзюка. — Мне его немецкий майор подарил. «На вечную память». Так вот, вчера я нашего пана поручика у соседа выследил, а сегодня к табору притопали, но тебя с ребятами не застали. Говорят, полчаса как ушел. Завтра должен вернуться. А я ждать не могу. Не могу — и всё тут. Нервы сдали. Вдруг с тобой что-то случится? Не увидимся же! Знаешь, оно всегда так бывает: вот, вроде уже всё, уже встретились, и вдруг — на тебе!

— Брось, сержант…

— Ну да, снова слюнявлю. Это ты у нас человек бесчувственный. А я не могу.