Через несколько минут радиосвязь с Центром, — невозмутимо уточнил Беркут, мельком поглядывая на часы. — И приказ может последовать именно такой.

— Я-то думаю, с чего это ты вдруг, словно апостол Павел, не говоришь, а изрекаешь: «Забудь все, что видел… Война не терпит мести…»

— Слепой мести она не терпит, Крамарчук, слепой.

Радист развернул передатчик прямо у входа в землянку, в вымощенном хвойными ветками и шинелями пулеметном гнезде. Когда Беркут подошел поближе, он повернул к нему свое обветренное, посиневшее лицо и, согревая дыханием озябшие пальцы, почти с отчаянием в голосе проговорил:

— На связь не выходят, идолы. Центр не выходит, товарищ капитан. Весь эфир — немецкий. Пиликают, как на сельской гулянке.

— Этого не может быть. Попробуй еще раз, — жестко ответил Беркут, глядя на черный ящик рации с такой надеждой, словно наткнулся на сказочный тайник с секретом своей собственной судьбы. — Внимательнее прощупывай эфир. Нужно пробиться. Сегодня они обязательно должны выйти.

Прислонившись рядом с радистом к стенке окопа, Андрей поднял воротник шинели, закурил и, зябко поеживаясь, начал ждать связи.

Пелена белесого тумана сливалась с рыжевато-серыми вершинами заиндевевшего леса; поседевшие пирамиды Монашьей гряды неуклюже, будто айсберги — прибрежный лед, крушили отяжелевшие свинцовые облака, и стая ворон оседала на каменистую равнину стаей черных гонцов смерти…

Все горное плато, на котором — в землянках, на постах и в дальних засадах — затаился сейчас его небольшой отряд, казалось Беркуту заледенелым, затерянным посреди океана островком, где нашли прибежище все, кого забросило сюда ураганом войны. Одним из заброшенных этим сокрушительным, всепоглощающим ураганом чувствовал себя и он, капитан Беркут.

26

Они вышли под вечер. После недолгой осенней оттепели с гор снова повеял холодный ветер, и промерзшая после вчерашнего дождя земля начала покрываться голубовато-пепельным слоем снега. Слой постепенно становился все толще и толще, и это уже тревожило Беркута.

К своему стыду, он очень плохо представлял себе, при каких погодных условиях могут садиться на лесных партизанских аэродромах небольшие транспортные самолеты, доставлявшие из-за линии фронта оружие и увозившие на Большую землю раненых, а также ценных для командования пленных. Вдруг заметелит, завьюжит — и самолет не пришлют? А ситуация меняется каждый день. Через неделю-другую в Украинском штабе партизанского движения о них просто-напросто могут забыть, поскольку есть дела поважнее.

В последние дни Андрей настолько страстно жаждал вырваться из этого оккупационного ада, что становился суеверным, как школьница перед выпускными экзаменами.