Когда оно почернело, я подумал, что грядет всемирная катастрофа, но, оказалось, дело во мне. Изменится не мир, а только моя судьба. Когда ангел появился во второй раз, я наряду со страхом переживал какое-то восторженное исступление. «Смерть – это не конец», – пронеслось в голове еще до того, как я успел оформить мысль в слова. Вот почему я был страшно раздосадован неожиданным пробуждением. Меня никто не будил, я проснулся сам, наверное из страха перед летящей стрелой, и теперь уже не узнаю, чем все закончилось, пусть даже и во сне. Было бы мне больно? Узнал бы я, пережив все, что мне отпущено еще лет двадцать или тридцать? Остается только гадать.

Конечно, подобный сон приснился не на пустом месте. Я писал книгу о смерти и думал о том, что скоро нам предстоит расстаться с нашим любимцем лабрадором Бенджи. Сейчас он вместе с Иланом живет в Берлине и вот-вот отпразднует свой четырнадцатый день рождения. Я не прочь бы заключить с ангелом смерти договор в интересах Бенджи – и раз уж он явился, то и в своих, ведь через два года мне исполнится восемьдесят. Когда жизнь подходит к завершению, возникает естественное желание пожить подольше. Это универсальное желание: оно касается не только нас, но и наших питомцев. Мы хотим, чтобы они жили столь же долго, как и человек.

В глазах половины представителей царства животных (прежде всего я имею в виду насекомых и рептилий) мы не увидим отражения своей души. Мы не сможем заглянуть во внутренний мир каждого животного. Но неспособность прочесть в их глазах чувства не означает, что у них их нет, – это говорит лишь о том, что мы не ощущаем друг друга. Однако с некоторыми животными мы настроены на единую волну. Конечно, в первую очередь речь идет о кошках и собаках, но иногда и во взгляде диких зверей мы без труда прочитаем их истинные намерения.

Раньше нас упрекали в антропоморфизме, в том, что мы приписываем животным исключительно человеческие черты. Но с недавних пор его вытеснило новое явление – антропоотрицание, как окрестили его некоторые ученые: нежелание признать, что у животных, как и у человека, есть чувства и эмоции. Позже я расскажу, что некоторые виды животных по глубине чувств, возможно, даже превосходят человека (собаки – в любви, кошки – в умиротворении, слоны – в скорби), и здесь непаханое поле для исследований.

Для живых существ смерть становится высшей точкой духовной близости. Нам внезапно что-то открывается; и нашим питомцам, кажется, тоже. Словами это не передать. Мы знаем, чувствуем, понимаем, осознаем, но не можем дать определение или хотя бы описать это. Тот, на чьих руках умерла собака, поймет, что я имею в виду. Подобное чувство может возникнуть даже к животным, которых мы нечасто встречаем в повседневной жизни, – к дельфинам.