— А почему вы не женаты?

— Высокие запросы?

— Да прям. Вы предлагаете отношения мне. Мне. Какие тут к черту запросы?

— То есть ты осознаешь, что ты личность… с изюминкой?

— Нет во мне никакой изюминки, я просто не всем по зубам. Черт, — топает ногой, сжимая руки в кулак. — Все не так!

— Что не так?

— Все! Вы как темная лошадка, совершенно не могу вас понять и разгадать.

— Так и я тебя.

— Ой, все.

— Ты ноги мыть будешь?

— Я их уже помыла. И в ванной все прошерстила.

— А зачем ты мне в этом признаешься? — приобнимая ее за плечо, по-доброму интересуюсь я.

— Потому что мне нет смысла вам врать.

Надо воду выключить, простите, что ее оставила, — срывается в бег, на ходу бросая: — Я думала, что быстрее полки просмотрю, но отвлеклась на фото в паспорте и на месте прописки. Это не ваша квартира, Сергей Александрович, — слышу издалека и вот уже топот босых ног по паркету.

Усаживаюсь на диван и беру бокал с вином. Полина подходит, присаживается рядом со мной, тянется за бокалом и действительно подгибает ноги.

— А прописаны вы в таком месте, в котором обычные смертные не живут, — с улыбкой произносит она. — Я знаю этот район и даже эту улицу.

Стоимость самого дешевого дома… короче, очень много этих квартир.

— Эта квартира деда. Он отдал ее мне уже давно, живет далеко, в город не приезжает. Деревенский житель. А прописка… у меня богатый отчим, воспитывал меня, если так можно сказать, с пятнадцати лет.

— Как интересно…, — многозначительно шепчет Полина, допивая вино. — Козел, наверное, раз богатый? Вас, наверняка, не любил, да? — так по-детски интересуется Полина, чем вызывает во мне откровенный смех.

— Чужих детей сложно любить, тем более в таком возрасте.

И нет, не козел. По крайней мере по отношению ко мне он был просто равнодушен. А вот в моей маме души не чает и по сей день. Сестру, правда, разбалованной растит. Даже страшно представить какой она вырастет.

— А сколько ей?

— Двенадцать, — в наглую подливаю Полине вино, мысленно молясь, чтобы градус уже взял по-настоящему.

— А папа настоящий бросил или…

— Умер, когда я еще в штаны писался, я его толком не помню.

— Понятно. Простите, что напомнила.

— Ну так что там с Макдональдсом? — быстро перевожу тему. — Я, знаешь ли, в детстве тоже грязными руками много чего жрал и с унитазом после дружил, но у меня никакой мании не развилось.

— У меня нет мании.

— Ты начинаешь меня раздражать, Полина. Я тебе мог только что от души набрехать, но я почему-то сказал все как есть, чего ты сейчас выпендриваешься?

— Я не выпендриваюсь. Просто отравление отравлению рознь. Вы может быть дружили с унитазом, а я с крестом.

— В смысле?

— В том смысле, что тогда я впервые молилась, чего отродясь не делала, хоть и крестик носила, потому что реально думала, что умру.