— Тебе чего? — Ольга Прокопьевна выглядела довольно недружелюбно. Руки у нее были по локоть в муке, видимо, женщина затеялась с пирогами, а Юлька оторвала ее от дела.

— Извините, я на минуточку, — затараторила Юлька, чувствуя себя неловко. — Ольга Прокопьевна, мне нужно, чтобы вы вспомнили некоторые детали касательно того лета, когда погиб ваш брат. Поверьте, это очень важно!

— А тебе-то это зачем? — с подозрением спросила женщина. — Это ж когда было! Почитай, в прошлой жизни. — В ее голосе невольно проскользнула горечь.

— Понимаете, я уверена, что убийство Игоря Петровича связано с теми событиями, — немного поколебавшись, сказала Юлька.

Раскрывать все карты ей не хотелось. — Мне, к примеру, очень важно знать, был ли в то время в деревне Николай Дмитриевич."

"— Николай Дмитриевич? — Теперь в голосе соседки сквозило недоумение и как будто облегчение. — А он-то тут каким боком?

— Не важно. Просто вспомните, хорошо? — попросила Юлька жалобно. — Мне очень нужно это знать!

— Да не помню я… — Женщина машинально вытерла руки о фартук, оставив на нем белые мучные разводы. Кивнула, приглашая Юльку заходить, и вернулась к столу, на котором действительно лежало тесто.

Начала мять его сильными, ловкими руками.

Глядя на нее, Юлька невольно залюбовалась, такими точными, выверенными и мощными выглядели ее движения. Ольга Прокопьевна, несомненно, была сильной деревенской женщиной, споро управляющейся не только с тестом, но и с огородом, и с сеном, и со скотиной.

— Мне тогда всего-то четырнадцать лет было, — монотонно заговорила она, не прекращая мять тесто. — Мы с Аней дружили, с Анной Петровной, значит. — Она кивнула в сторону окна, где был виден дом, стоящий напротив.

 — А с Митькой, наоборот, воевали. Он шкодный был, вредный. Мы секретики любили закапывать, а он их находил, раскапывал и вместо цветка или фантика от конфеты мышь туда дохлую подкидывал или паука. Мы пойдем через стеклышко смотреть, увидим, что там, да и разбежимся, визжа. Ругались мы с ним в кровь! Даже дрались иногда. Но я его любила. Как же, младший брат, кровинушка. Два года у нас с ним разницы, а сколько себя помнила, всегда он рядом. Да ладно я, а уж как мама убивалась, когда его не стало! Всю радость у нее забрали, все счастье, и все здоровье тоже. Как его похоронили, так она слегла и, почитай, почти не вставала два года, а потом умерла, и осталась я совсем одна. Если бы не Аня с ее семьей, так и не выжила бы. Виданое ли это дело — в шестнадцать лет одной остаться на всем белом свете!

— Забрали? — переспросила Юлька. По ее представлению, Ольга Прокопьевна никак не могла знать, что Митька утонул не сам, а его убили. — Кто забрал?

— Да ведомо кто! — Женщина махнула рукой, подняв небольшое облачко мучной пыли.