Не торты-пироги, а разную мелочь — печенье, кексы. Но еще больше — придумывать кофе. Конечно, все уже тысячи раз придумали до меня, но я не искала готовые рецепты, а словно собирала цветы в букет. Иногда выходило не очень вкусно, и я делала себе мысленную пометку: такие сочетания не идут. Иногда, наоборот, получалось волшебно, и я откладывала этот вариант в особую копилку.

Вот сейчас я представила, что варю кофе для Сергея. Ну зайдет же он ко мне — если действительно придет на игру. Сначала ко мне, а потом уже к Юре пойдем.

Смолола темную обжарку в мелкую крупку, добавила несколько крупинок морской соли, дробленую гвоздику, кардамон, розовый перец.

К гвоздике в пару просилось еще что-то терпкое. Мускат? Базилик? Нет! Можжевельник! Совсем чуть-чуть, одну ягодку, даже половинку. А теперь к кардамону добавить мягкого и сладкого. Молоко с водой? Нет, воду с молоком. Дольку черного шоколада. И пол-ложечки липового меда. Уже потом, после второй пенки, когда немного остынет.

Процедив содержимое турки через бумажный фильтр в кружку, я сделала пробный глоток. Сахар? Совсем немного. И лучше тростниковый, чтобы добавить карамельную нотку.

Вот, теперь в самый раз.

Я села, как обычно, на диванчик. Пикс направился было ко мне, но вспомнил, что должен обижаться, развернулся и вышел. Ну и ладно. Раз должен, значит, должен.

Снег падал крупными хлопьями. Двое малышей в ярких комбинезонах лепили снежную бабу. Гирлянда, которую забыли выключить утром, подслеповато мигала на елке. Кофе, мягкий, умеренно сладкий, но при этом чуть терпкий, с легкой горчинкой, прекрасно вписывался в это уютное утро.

Интересно, понравится ему или нет?

Глава 30

Всю неделю мы с Сергеем потихоньку переписывались.

Немного, всего по несколько фраз, обычно по вечерам, но этого хватало, чтобы я ложилась спать в самом радужном настроении. Правда, фотографии заснеженного Нижнего вызывали разноцветную зависть, поскольку в Питере прочно поселилась оттепель. Сугробы превратились в традиционные лужи с горбатым льдом. Выходить на улицу не хотелось — я и не выходила, дышала воздухом под открытой форточкой."

"Пикс продолжал демонстрировать смертельную обиду и обходил меня за километр. Спал все так же на лежанке, а когда я после еды застегивала на нем воротник, шипел и скалился.

Чтобы осмотреть рубец, приходилось заматывать его в одеяло, оставив на воле лишь нижнюю часть. Заживало, к счастью, хорошо, даже промывать не требовалось. Вечером пятого дня я сняла воротник, и Пикс не сразу понял, что все, свобода. А когда сообразил, сразу забрался на мою кровать и развалился по диагонали.

Все, Сонька, эта кровать моя. А ты можешь спать на лежанке.

Укладываясь, я непочтительно сдвинула его в ноги. Заворчав, он укусил меня за палец, но этим ограничился, так там и остался.