Я пропускаю мимо ушей все слова, внимая лишь шелковым интонациям, которые опутывают меня тонкой сетью слабости и тепла. Совершенно неважно о чем он говорит, о виски или зайчике из сказки, я готова слушать его вечность.

Наклоняется ко мне, обжигая щеку горячим дыханием и поглаживая ладонью бедро. Меня бросает в жар, и он скользит рукой по ягодице.

— Ты так и бегаешь без трусиков, Софушка?"

"По внутренней стороне бедра скатывает горячая вязкая капелька смазки, и я встаю на цыпочки, обвивая руками шею Мирона Львовича. На шумном и хриплом выдохе он целует меня, и от верткого уверенного языка во рту и прерывистого дыхания я теряю последние крохи благоразумия.

— Соскучилась? — с улыбкой отстраняется и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Кротко киваю. Щеки горят, дыхание сбилось. Палец Мирона Львовича соскальзывает в рот, и я в тихой страсти обхватываю его губами и медленно посасываю его, глядя в черные от возбуждения глаза. Давит на язык, сощурившись, а затем подхватывает меня на руки и ловко закидывает на плечо. Не издаю ни звука, лишь закусываю губы: нельзя будить Снежану и Каролину.

Одобрительно похлопывая по попе, Мирон Львович заносит меня в лифтовую кабину. Голова кружится, и я изнываю от предвкушения близости, голодных поцелуев и твердого яростного члена внутри.

— Тише, — смеется Мирон Львович.

Понимаю, что я громко так и нетерпеливо поскуливаю. Пристыженно замолкаю, когда Мирон Львович сердито шлепает по бедру, но через секунду, когда его рука юркает под юбку и пробегает по голой коже, лифт полнится моим стоном. Его ладонь обжигает, дразнит поглаживаниями и легкими щипками, и прелюдия обращается в сладкую, но все же пытку.

Лифт открывается, и Мирон Львович вносит меня в просторную гостиную. Без понятия на каком мы этаже, но это и неважно. Усаживает на диван и шагает к барной стойке в углу. Я разочарована. Я думала, он шутит о виски, но он вскрывает пузатую бутылку, затем достает из маленького холодильника под стойкой лед.

Отвлекаюсь и озираюсь. Обстановка вычурная и косит под барокко. Парча, дерево, золото и лепнина на потолке. Лишь черная акустическая система у окна выбивается из интерьера.

— Анжела тебя больше не побеспокоит, — Мирон Львович наливает из стеклянной бутылочки апельсинового сока в стакан.

— Ее все-таки отправили в психушку?

— Санаторий, — поправляет меня Мирон Львович и продолжает, — но нет. Отец соблазнил ее квартирой в Мадриде. Сомнительные методы воспитания, но она уже в Испании.

— Вас оценили в стоимость квартиры, — я невесело хмыкаю.

— В свое оправдание скажу, что это квартира в центре города, — Мирон Львович подходит к дивану и садится рядом, вручая стакан с холодным соком.

— Но ведь все равно обидно? — тихо спрашиваю я.