Заглядывает в кастрюльку с овсянкой и лезет в верхний ящик с тарелками. Не знаю, что меня больше всего бесит. То, что он вчера был с кем-то, или то, что чувствует в квартире не гостем, а хозяином.

Усаживается на стул с тарелкой овсянки, и мне хочется стукнуть его по высокому лбу ложкой.

— Ты всегда по утрам не в духе? — вскидывает бровь и отправляет ложку с кашей в рот.

— Только после анала, — сердито бурчу и отвожу взгляд, смолкнув под насмешливым взором.

Зачем я это сказала? Мне все равно не получится пристыдить Мирона Львовича.

— Тебе же понравилось.

С осуждением смотрю в его глаза:

— Может, не будем за столом обсуждать…

— Это ты начала, — сыпет пару ложек сахара в чашку с сахаром.

— Мирон Львович!

— Что? — размешивает чай ложкой, глядя мне в глаза. — Можно сказать, ты во второй раз лишилась девственности.

— В третий, — цежу сквозь зубы.

— В третий? — откладывает ложечку в сторону.

— Минет-то в вашем кабинете у меня тоже был впервые, — обиженно щурюсь на него.

А чего стеснятся? Вот вчера и надо было постыдиться, а сейчас нет никакого желания краснеть и тупить глазки.

— Ммм, — задумчиво тянет Мирон Львович и кивает, — соглашусь.

После второй ложки овсянки отхлебывает и кружки чая и спрашивает:

— И какой из этих трех раз понравился больше?

— А вам?

Ревность глушит благоразумие и скромность, и я воспринимаю наш гнусный разговор за завуалированную ссору.

— Мне все твои дырочки по душе, — с улыбкой заглатывает ложку с овсянкой.

Вот как бы ответить ему, чтобы его красиво и изысканно заткнуть.

— А вот мне никакой из трех раз не понравился!

— Лгунья.

— Да, — коротко соглашаюсь и смотрю на водопроводный кран, с которого падает капля воды.

— Так, какой, Софушка?

— Все, — убираю влажный локон за ухо. — Такой ответ вас устроит, Мирон Львович?

— Вполне.

— Тогда мы можем закрыть тему?

Мирон Львович тянется к блинчикам и с аппетитом отрывает от одного зубами внушительный кусок. Причмокивает, и с него сползает полотенце на пол. Сидит, широко расставив ноги и вывалив достоинство, и ухом не ведет.

— У вас хоть капля стыда есть? — возмущенно интересуюсь и медленно моргаю.

— А чего мне стесняться? — хватает с крючка на стене вафельное полотенце и вытирает губы. — Боже, как я давно не ел домашние блинчики.

Да я не об этом, но черт с ним.

— У вас же есть кухарка.

— Повар, — поправляет Мирон Львович.

— И? — недоуменно уточняю я."

"— У него не блинчики получатся, а какая-нибудь пафосная ерунда, — пожимает плечами.

— Богатые тоже плачут? — язвительно хмыкаю я.

— Представь себе, Софушка, — смеется и жадными глотками допивает чай. — Мы тоже люди.

— А так и не скажешь.