Мне конец, ведь Мирону Львовичу был важен этот пузатый хряк. Он просил его об одолжении, а я все испортила.

Глава 8. Вопрос чести

Мирон Львович молча и с толикой превосходства протягивает Ивану салфетку и тот, выхватив ее из рук, с рыком и неразборчивыми ругательствами, в которых я слышу “шлюха” и “стерва”, выходит, зло запутавшись в бархатной шторине. Разъяренно одергивает ее и покидает нас. Сердце стучит, вторя приглушенной музыке, и возвращаю пустой бокал на стол.

— Ты солгала в резюме, Софушка, — голос Мирона Львовича дрожит от ярости. — Ты очень конфликтный человек. Я бы сказал, агрессивный и несдержанный человек.

Встаю, но мужчина рывком за запястье усаживает обратно на диван. Через секунду стальными руками вжимает в мягкую спинку и вглядывается в глаза. Хочу кричать, но вряд ли кто-то услышит меня из-за громкой музыки. Какая я слабая, беспомощная и глупая. Зачем я ответила на ночной звонок и пришла, отринув сомнения и страх?

— Софушка, ты понимаешь, что натворила?

— Отстояла свою честь? — едва слышно отвечаю я дрожащим голосом.

— Ты, маленькая и глупая дрянь, сорвала переговоры, — глухо рычит в лицо. — Это вопрос не чести, а больших денег. Огромных, мать твою, денег!

— Отпустите меня, Мирон Львович…

— Нет, моя милая. Тебя не учили, что за проступки надо отвечать?

Я напугана и вместо слов лишь сглатываю и моргаю. Когда Мирон Львович въедается в мои губы, возмущенно мычу и вскидываюсь под его руками. Рвет блузку, повалив на диван, и коленом раздвигает ноги.

— Мирон Львович! — в отчаянии вскрикиваю я и бью кулаками по его груди."

"— Я тебя внимательно слушаю, — задирает юбку и ныряет рукой в трусики, заткнув мой визжащий рот губами и языком.

Когда проскальзывает между складок девичьей плоти и требовательно давит на клитор, я замираю. Целует в шею, пальцами рисует восьмерку, и я со стоном вздрагиваю под уверенной рукой. По телу пробегает слабая волна удовольствия, а затем вторая и третья. От каждого движения судороги нарастают и мощным потоком накрывают меня с головой.

Захлебываюсь в стонах и влажных голодных поцелуях. Теперь я не отталкиваю Мирона Львовича, а крепко обнимаю, упиваясь его ртом. Сильный, возбужденный и желанный. С ехидной улыбкой пропускает клитор сквозь пальцы, вынуждая вскрикнуть от болезненной судороги.

— И где же твоя честь сейчас, Софушка? — шепчет в губы, слабо ущипнув за напряженный живот.

Жалобно всхлипываю, наблюдая, как Мирон Львович садится и равнодушно вытирает пальцы салфеткой. Спазмы между ног стихают, и я пристыженно оправляю юбку под колким взглядом карих, почти черных глаз. Неуклюже отползаю от него и забиваюсь в мягкий угол дивана.