Быстрая, но позорная смерть „героя“ в глазах своих же подельников или долгая, унизительная, всеми презираемая жизнь раскаявшегося предателя. Выбирай».

Он замер. Его глаза, налитые кровью и слезами, метались, цепляясь за мои, за бездушный глаз объектива, за суровые лица врывающихся в оранжерею солдат. Он Видел, как рушится созданный им за десятилетия хитросплетенный мирок лжи и власти. В его голове шла яростная, последняя в его жизни борьба — примитивный инстинкт выживания против раздутой до небес гордыни. И на этот раз инстинкт выживания победил с разгромным счетом.

Он сглотнул комок в горле, его кадык болезненно дернулся.

«Я… я буду говорить…» — его голос был хриплым, надломленным, совершенно не похожим на тот бархатный, уверенный баритон, что вещал с экранов на протяжении тридцати лет."

"«Я, министр внутренних дел Великой Империи… добровольно и полностью… признаю свою вину. Тридцать лет назад… мы… я и группа высокопоставленных заговорщиков… втайне от Императора и всего народа… организовали, спланировали и провели операцию „Чистка“ по полному и тотальному уничтожению Ордена Ассасинов…»

Он сделал паузу, пытаясь собраться с духом. В зале, да и, наверное, по всей Империи, воцарилась мертвая, звенящая тишина. Солдаты у входа замерли, опустив оружие, слушая. Вся многомиллиардная Империя затаила дыхание у экранов.

«Они… их моральный кодекс, их принципы служения балансу… они были единственной реальной угрозой для нового порядка, который мы хотели построить… порядок абсолютной силы, тотального контроля и беспрекословного подчинения… Они могли бы помешать…»

Он закашлялся, судорожно глотая воздух, а потом продолжил, уже почти машинально, выплескивая наружу весь гной, копившийся десятилетиями.

«А на прошлой неделе… на тайном совете в моем загородном поместье… мы… планировали устранить и самого Императора… Александра III…и захватить власть… установить регентский совет под моим… под нашим контролем… Я… я признаю свою вину полностью. Прошу… прошу только честного и открытого суда…»

И понеслось. Это был не просто поток откровений, это был селевой поток, сметающий все на своем пути.