Давыдов чертовски чувственно очертил большим пальцем контур Лериного рта, заставляя покрываться крупными мурашками. Совсем, как тогда — на банкете, слегка оттянул нижнюю губу, увлажняя свою грубоватую кожу ее слюной. А после, и вовсе юркнул внутрь, и зацепился им за зубы. Ощутимо надавив на челюсть, вынудил немного приоткрыть.

Она замерла перед ним, точно кролик перед удавом, с трепетом ожидая последующих действий.

— Вылижу всю, — проскрипел вдруг, убирая руку, но удерживая ее вмиг ошалевший взгляд, —  всю, поняла? С ног, до головы. Ни одного миллиметра кожи не оставлю необласканным.

ГосподиБожеМойХочуХочуХочу

Упомянутая секундой ранее кожа вспыхнула неистовым огнем, а саму ее бросило в жар. Мозг плавился. Поддавшись порыву, с наслаждением вонзила коготки в его широкую спину, прямо поверх рубашки. А услышав утробный мужской рык, окончательно «поплыла». В прямом и переносном смысле слова. Столь стремительно стала влажной, что и подумать страшно. В поисках облегчения стиснула бедра.

— Стесняюсь спросить…

— Ну, что же ты, Мелкая, — со странной готовностью подбодрил, — не стесняйся, все свои!

— Когда, говоришь, ты вот это…все выяснишь?

— Довольно скоро.

— Герман?

— М-м-м?

— Пока ты в раздумьях, — глубоко вздохнув, выпалила на выдохе, — покажи, как сильно меня любишь!

Секунда на осмысление. Удар сердца. Взмах ресниц…и мир взорвался, задевая их острыми осколками безумия. Грешной безудержной страсти.

Поцелуи несли наслаждение, и одновременно причиняли боль. Ведь накинулись они друг на друга, как два голодных диких зверя."

"Прелюдий не было вообще —  оба нуждались в разрядке, сильнее, чем в глотке свежего воздуха.

Лишь крышесносный секс.

Герман брал Леру стоя, прижимая все к той же стене.

Перехватил под коленом ее ногу, и задрал вверх, открывая упругой эрекции доступ к девичьей промежности. В сторону трусики сдвинула сама. Даже помогла насадить себя на его восхитительную жесткость. Проникнув внутрь, одним толчком и до предела, мужчина оцепенел.

— Бл*дь, дурею! —  Зашипел мучительно, сотрясаясь от легкой дрожи. —  Как же я с тебя дурею!

После он замер, на несколько секунд, прежде чем принялся наращивать темп. Спириной и самой нравилось это ощущение —  наполненности, исключительного единения со своим мужчиной.

Вскоре, все мысли одним махом выветрились с головы. Остались только ощущения. Только мощные вколачивающиеся толчки, от которых зубы клацали друг о друга, и удовольствие простреливало даже в пятки. Только он. Единственный. На целом свете!

Лера не поняла, кто кончил раньше. Кажется, их накрыло одновременно…

К великому счастью, Давыдов успел заткнуть ей рот жестким поцелуем прежде, чем девушка завопила во всю мощь голоса.