Гера удивленно присвистнул:"

"— С каких это пор ты за нее заступаться начал, Рома? Ни тебя ли, случайно, наша «не заслужившая подобного отношения» коллега поджидала в костюме Евы, на корпоративной хате?

— Вот только не надо приписывать мне чужие заслуги! —  Ощетинился мужчина. —  Не будем доводить до абсурда. У нас с Покровской никогда ничего не было. Я с другом не поступлю подобным образом, никогда.

— Благородно!

— Бери пример! А то ведь, действовать за спиной —  как минимум, подло…знаешь ли!

— Что за намеки?

Сути их загадочной словесной перепалки не понимала и Лера.

Но, какая-то неведомая сила заставляла ее вникать в каждое слово. Прислушиваться. Делать собственные выводы.

— Открытым текстом говорю! Ты у меня прямо из-под носа девочку увел!

О, черт! Это же про нее!

— В том, что девочка не повелась на тебя, нет моей вины. Все банально и просто — ты не в ее вкусе!

— А ты, стало быть, в ее?

— Только я! —  С железобетонной уверенность. —  Всегда —  я!

— О, как мы заговорили! —  Роман громко хлопнул в ладоши. — Она же была тебе глубоко безразлична, насколько я помню! Тебя от нее воротило.

Трясло от одного только имени! Твои слова, или я что-то путаю?

ЧЕРТЧЕРТЧЕРТ

Словно наотмашь ударили. Со всей мощи. Со всей дури. Не щадя.

Сбили с ног, и с особым усердием отпинали.

Хотелось кричать! Нет. Вопить…вопить, срывая голос.

А еще лучше, повернуть время вспять, и оглохнуть…чтобы никогда…никогда не слышать тех жестоких слов. Вместо этого Лера, кажется, ослепла.

А, нет. Это из-за стоящей в глазах пелены слез, абсолютно ничего не видела.

До одеревенения конечностей, стиснула руки в кулаки.

Поспешила проморгаться, дабы не разреветься прямо здесь. При них. На лицо натянула глупейшую улыбку —  на большее оказалась не способна —  и дышала. Глубоко. Рвано. Часто.

Давыдов, внезапно вспомнив о ее присутствии, стал бледнее листа бумаги. Глаза чернее ночи, без намека на зрачки, сияли нездоровым лихорадочным блеском. В пару шагов он преодолел разделяющее их расстояние, и теперь так же тяжело дыша, нависал над ней. Не прикасался, хоть и стоял очень-очень близко.

— Врать не стану —  действительно говорил. Но, Лера…то был твой первый рабочий день в компании.

Я страшно злился, мечтая убрать тебя из офиса. С глаз долой. Нес всякий бред, о котором теперь безумно сожалею!

Она молчала. Не для демонстрации своей обиды. Куда там!

Все гораздо проще — язык онемел, напрочь, лишая возможности разговаривать.

Герман воспринял отсутствие реакции по-своему —  стиснул дрожащей пятерней ее подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

— Услышь, пожалуйста. Ты —  моя любовь! Понимаешь? Да, запретная. Да, с*ка, грешная. Да, больная.