Так отчаянно торопились слиться воедино, что обнажили лишь стратегически важные части тела.

— Что ты делаешь со мной, безумная девчонка? —  Ругал ее в коротких перерывах. —  Зачем провоцируешь?

Ответ был прост, и насквозь пропитан страстью. Вперемешку с обидой:

— Демонстрирую себя во всей красе…м-м-м, Боже, да…Не видишь? Ослеп? Смотри лучше, от чего ты собрался отказаться, придурок! О, да…Герман! Еще! Пожалуйста, не сдерживайся. Будь собой. Вот так. Хорошенько-хорошенько меня… То есть…хотела сказать…подумай хорошенько, Давыдов. Я…сделаю тебя счастливым. Только…я!

— Малышка моя…сдается мне, что откажешься…ты.

— У тебя горячка! Никогда. В этом мире, я ведь только для тебя…а ты, ты для меня! Черт! ДА! Сильнее! Хм…серь…езно, предпочитаешь видеть на этом месте, кого-то другого? Терехова, например? Или…

— Ах, ты, с*чка! —  Отчаянный рык собственника, и новый яростный толчок в глубины ее податливого тела. —  Как же я тебя ненавижу! Но, бл*дь…как же я тебя…люблю!

Глава 43"

"— Я смутно помню первый год, без тебя, — задумчиво поделился Герман, когда они обессилено развалились на кровати, пытаясь успокоить дыхание.

—  Институт. Нескончаемая вереница женщин. Постоянный хмельной угар. Я сильно запил, Мелкая. Очень сильно! Тогда отношения с Глебом и испортились. Впрочем, все понимаю. И не виню. Сопляку было стыдно за вечно вдатого мажористого братца. Не по годам серьезный рос. И правильный. Частенько шмон в моей спальне наводил, выискивая запрещенные препараты, и угрожая рассказать все родителям. Однажды…нашел. Выхожу из душа, он сидит на моей кровати. Плачет! Смышленый пятнадцатилетний мальчишка рыдает, как девочка. Представляешь? А в руках, пакет с насваем держит. Как меня увидел, аж затрясся весь от праведного гнева. А в глазах…столько боли. Из-за меня! Затем, демонстративно разорвал упаковку, как тот тузик грелку, специально рассыпая содержимое по полу. И удалился, громко хлопнув дверью. Высказал свою позицию, таким вот образом. Как же я благодарен ему за это! В тот миг произошла тотальная перезагрузка сознания. Сам, по сути, и охр*нел, от того, что вытворял. Испугался. Жутко стало. К тому времени как раз окончил первый курс, тут же взял академический отпуск на год, и ушел в армию. Родители конечно в шоке были, но возражать не стали. Как вернулся, учебу возобновил. А чтобы на очередные «подвиги» не тянуло, параллельно начал изучать вторую профессию…

Валерия перевернулась на бок, и обвила руками мужской торс. Удобно устроила голову на плече Давыдова, принялась чертить пальчиком незатейливые узоры на его покрытой порослью темных волосков груди. Видимо из области бессознательного, но ей нравилось.

— Что было потом?

— Кхм!

Мягко убрав с себя ее руки, мужчина резко сел в постели.