Я тем, кто в ладье остался, крикнул, чтобы убегали, батьке нашему всё рассказали. А эти, – кивок на посечённых воев, – ещё раз по голове треснули. Но я всё равно увидел, как они костры на носах стали разжигать. Хотели, наверно, когда ладьи разгорятся и все их тушить кинутся, наши меха к себе прибрать, – Уж погрозил нападавшим кулаком, несмотря на слабость, мысль о задумке татей привела его в возмущение. – Огонь вспыхнул, народ стал собираться. И гридни пришли, только татям мешать не стали, а стояли и смотрели, как добро наше горит.

– Брешешь, собака!

– Рулаф! – окликнул гридня сотник.

– Да, всё так и было… Точь-в-точь, – раздались голоса из толпы.

Смоленский люд поддержал эти слова бурным ропотом.

– Тихо! – сотнику ещё раз пришлось повысить голос, после он опять обратился к обережнику: – Продолжай.

– Да я уж всё сказал. Пришли гридни, честных людей копьями отогнали и стали ждать, пока пламя раздует. Небось сами хотели выудить себе куниц.

– За языком следи, обережник. Доказательств у тебя нет.

– Да как же это нету! – возмутился староста Словенского подворья, запыхтел, словно котёл, накрытый крышкой.

 – Ты здесь поставлен, чтобы добро наше охранять, волею посадника. А тот – самим князем Владимиром! А люди твои беззаконие творят, татей попускают… Нет, такое не по Правде!

– Ты тоже, староста, не бросайся словами, тебя здесь не было. Ещё раз без доказательств скажешь – за клевету ответишь, понял?

– Да как же это… А люди твои, что говорят?

– Людей своих я сам выслушаю, и разбойников тоже. Пораненных унести. В поруб, пусть посидят пока, – упредив возглас негодования, уточнил сотник, – а дальше как посадник решит.

Вы же, – суровое лицо повернулось к обережникам и купцовым людям, присоединившимся к ним, – остаётесь в своём праве. Поднимайтесь на корабли и ждите, если вам будет надобность в княжьем суде.

Сказано было таким тоном, что Данилу осенило, почему гридни с самого начала не бросились за ними на ладьи. Корабли обладали правом экстерриториальности, то есть считались территорией, принадлежащей не Смоленску, а Новгородской торговой сотне. Взвесив все факты, сотник не решился нарушить это право и, по сути, дал возможность торговым гостям уплыть.

Да только вот так уплыть значило окончательно и бесповоротно оскорбить посадника Асбьёрна, и никакое заступничество Словенской сотни тут не поможет. А Смоленск стоит в таком месте, что мимо него никак не проплыть по Днепру, а значит, и путь «из варяг в греки» будет для Путяты заказан. Поэтому пришлось купцовым людям покорно ждать суда посадника, занимаясь ремонтом.

Повреждения от огня были несерьёзные, хорошее дерево привезли уже днём, и плотники взялись восстанавливать бак.