В том-то и дело, что Улада для него была и оставалась одной-единственной, но и отказать юной девочке, спасшей ему жизнь, было трудно.

Данила представил себе какого-нибудь туповатого увальня, который будет бить Наську, заставлять её работать от темна до темна. Блин, эта девчушка достойна большего!

«Ты не можешь сделать счастливыми всех женщин», – пришла здравая мысль, и буквально вопреки ей Данила сказал:

– Помнишь, я говорил тебе, что поговорю с Вакулой о твоей женитьбе?

– Угу.

– Так вот, я и поговорю! Всё, до встречи.

Данила не решился как-то приобнять или поцеловать девочку, ушёл молча, чувствуя себя идиотом, нашёл кузнеца, тот укладывал гостинцы на телегу, в которой ему привезли руду, – её полагалось вернуть хозяину.

В телеге уже сидела Улада. Стараясь на неё не смотреть, Молодцов сказал:

– Вакула, можно тебя на разговор?

– Можно.

– Отойдём?

Кузнец выполнил просьбу.

– Вакула, ты ещё с замужеством Наськи не определился?

– Да, пока ещё не решили ничего. Вроде обговаривали с несколькими людьми, но сватов ещё не засылали.

– Послушай, а можешь до моего возвращения свадьбу не играть?

– А что так?

– Ну, можешь? Мы в Булгарию идём, в конце весны уже в Киеве будем.

– Могу. Всё равно раньше будущей осени никто обряды справлять не будет.

– Ну, тогда договорились. До встречи!

Данила попрощался с кузнецом, сам не понимая, зачем всё это наговорил, но сделанного не воротишь.

После того разговора с Вакулой прошло два месяца, и Молодцов о ситуации, которую сам же и создал, предпочитал не думать. Взял, так сказать, себе отпуск. Он даже с Уладой не обсуждал их совместное будущее, а им обоим хотелось, чтобы таковое было.

Данила привёз девушку в Киев, сам обратно в будущее не телепортировался и на днях опять уходил в торговый поход – в любом случае надо было определиться со статусом Улады, иначе бесчестно получалось. Брать в жёны её Молодцов не то чтобы не хотел – боялся. Боялся, что оставит Уладу или будет вынужден это сделать. Он своё будущее не мог твёрдо предсказать, как же ему ещё брать ответственность за другого человека! С другой стороны, чтобы с Данилой ни случилось, куда бы он ни пропал, по здешним обычаям для Улады куда лучше остаться законной вдовой, чем безродной девкой. Сама Улада, конечно, чувствовала колебания «своего парня», говорить ничего не говорила, но расстраивалась. Молодцов тоже всё это видел и собирался с духом для разговора, но тут началась эта кутерьма с обучением верховой езде, и личное общение пришлось отложить.

Прокатиться на лошади со стременами тоже не вышло: князь Владимир вернулся с ловитв, на днях он должен был принять личную присягу у Воислава. А сразу после – отплытие.