Голос его стал предостерегающим, с ноткой угрозы:

– Я уже христианин.

Палей независимо пожал плечами:

– Мне не прислали в жены греческую царевну.

Жар возник в теле и мигом охватил всего, огнем вспыхнул в голове. Владимир чувствовал, как накаляется, пальцы стиснулись от желания ухватить дерзкого князя за горло. В бок толкнул острый кулачок Анны, но гнев не остыл, наоборот – разгорелся ярче. Лишь самым краешком сознания, где бушевал огонь, заметил, как перестали жевать гости рядом с Палеем, такие же князья племен, насторожились. Огромным усилием переломил себя.

– Да… У тебя их восемь! Говорят, и девятую уже взял.

Гости заулыбались, воздух потеплел. Палей несколько мгновений смотрел в бешеные глаза князя, ныне величаемого императором, которые изо всех сил стараются выглядеть радушными и благостными, потом переломил и сам свой голос, смягчил, переводя в шутку:

– По Корану можно только четыре… Остальных именую теперь наложницами.

Владимир заставил себя улыбнуться шире. За столом явственно веяло опасностью. Рядом с Палеем сидели князья, за которыми стояли могучие племена тиверцев, уличей, вятичей, и почти все они приняли ислам. И за столом держались вместе, чувствуя себя скрепленными одной верой-целью. Это была грозная сила даже за столом: вина в рот не брали, а мечи хоть и убрали со стен, но нельзя убрать с поясов гостей!

Сотни бирючей, срывая голоса, все еще орали наказ князя о крещении. Кто с седла, привстав в стременах, кто взобравшись на телегу средь торга, кто с деревьев и высоких пней.

Когда из-за столов никто не поднялся, в город вошли дружины князя – из осторожности пировали за воротами, – начали колоть в спины остриями копий, поднимать, гнать в сторону реки. Гуляки сперва еще не могли опомниться, хотя слух о принятии веры Христа разошелся с победным возвращением войска. Но одно дело, когда принял князь и все охочие, другое – когда заставляют силком! Дело невиданное, страшное, святотатственное – как можно примучивать к вере? К дани – понятно, хоть и жаль отдавать, но надо же содержать общее войско, кормить волхвов, строить стены вокруг города… Однако как можно принуждать менять веру? Веру выбирают сердцем!

Разъярившись, люди бросались на дружинников, стаскивали с коней, били. Вскоре заблистали мечи, послышались крики раненых. Улицы Киева обагрились кровью. Хмельные люди бросались в стороны, выламывали доски и колья из заборов. Одного дружинника повалили вместе с конем, удачно брошенный камень разбил голову, как куриное яйцо. Дружинники, свирепея от сопротивления, рубили уже всерьез. Люди бросались через заборы, прятались, к реке удалось оттеснить не больше двух десятков.

Там уже ждали священники в парадных ризах.