Две огромные армии сшиблись, долина залита кровью, ручьи разбухли и переполнились от крови, а он будет говорить совсем-совсем не о битве…

– Самуил, – сказал он, голос внезапно осел, в нем появилась просительная нотка, – я хочу говорить с тобой не как с болгарским царем, а как… мужчина с мужчиной.

Брови Самуила взлетели, в глазах появилось удивление. Усилием воли он заставил себя держаться невозмутимо.

– Прошу тебя, говори.

– Самуил… Есть на свете женщина, которую я люблю. Без которой не могу жить. Ради которой готов уничтожить мир, если он загородит мне ее.

Безмерное удивление в глазах Самуила вспыхнуло снова, но теперь он уже не мог погасить жадный блеск глаз.

– Кто она?

– Это греческая царевна Анна, – выдохнул Владимир.

Самуил вздрогнул, будто его ударили. Некоторое время пристально смотрел на взволнованного князя русов. В глазах медленно появилось понимание.

– Потому ты и привел свои войска…

– Да! На самом деле мне не нужны здесь земли! Я не Святослав, что жаждал сюда перенести стольный град. Я устрояю землю Русскую. Это ромеи меня просили помочь…

Самуил сказал тяжело:

– В обмен…

– Да! Мне обещали руку Анны.

Самуил некоторое время смотрел пристально в лицо князя русов. В глазах болгарского царя затеплилась симпатия.

– Ты опоздал, – сказал он сочувствующе. – Я вчера получил послание, что Анна уже едет со всем двором ко мне. А с ней митрополит и его свита.

Владимир сказал негромко, теперь уже он смотрел с сочувствием:

– Самуил, ромеи нас всегда обманывали… Ты уверен, что это настоящая греческая царевна?

Самуил вздрогнул. Черные глаза хищно сузились.

– О чем ты?

– О том, что она выехала, я узнал две недели тому. Но мне также сказали, что Анну видели не раз во внутренних покоях дворца. У меня там служит близкий друг, он не соврет… Он знает, что для меня это может быть разницей между жизнью и смертью.

Голос Самуила стал зловещий:

– Князь русов… а ты не стал ли ромеем? Не собираешься ли сам затеять какой-то хитрый обман?

– Поверь!

– Как я могу поверить?

– Но я… постараюсь доказать!

– Докажи, – потребовал Самуил.

Владимир вздохнул:

– Ладно, Самуил… Но я верю твоей воинской чести. То, что я скажу, пусть останется только между нами двумя. Обещаешь?

– Клянусь, – сказал Самуил твердо. – Ни отцу, ни сыну, ни священнику на исповеди!

– Тогда слушай… У настоящей греческой царевны под левой грудью есть изумительная крохотная родинка… розовая, нежная, просвечивает насквозь… А вторая родинка на ягодице… на правой. Тоже розовая, налитая светом… И больше на всем ее теле нет других отметин. Ее тело нежное, как шелк…

Самуил пристально смотрел на его покрасневшее лицо. Великий князь русов, великий воитель и полководец покраснел, как отрок, а голос его дрожит, как у нашалившего ребенка.