Струйка крови побежала по нежному подбородку.

Жаркая победная волна несла его, он наслаждался силой, крепостью своих членов, могучее ликующее чувство швыряло его, пронеслось по спине, ударило в голову, и он выпустил дикий полувздох-полукрик, его руки сдавили ее с такой силой, что она вскрикнула, чувствуя, как грубые пальцы-когти зверя рвут ее нежную плоть. Затем горячее тяжелое тело на ней потеряло жесткость, повисло, он наваливался весь, выдавив из нее остатки дыхания, и она из последних сил стала выкарабкиваться из-под него, видя, что больше не нужна.

Дружинники купали коней.

Мокрые голые тела блестели под солнцем. Вода кипела под копытами. Ржание вперемешку с веселыми криками внезапно донеслось до нее, она с удивлением ощутила, что даже опоганенная и оскверненная все еще слышит звуки, запахи, видит синее небо.

Он поднялся на ноги, на нем была ее девичья кровь. Она взглянула на него снизу, отвела глаза. Уже не со страхом или стыдом – с отвращением и гадливостью. Он понял, по красивому лицу князя прошла гримаса ярости."

"– Дура, – сказал он громко. – Вон ты какая нежная! Тебя ли лапать грубым мужицким лапам? Я мог бы взять тебя к себе…

Она молчала.

В теле была тяжесть и боль, в сердце стало пусто, словно оттуда забрали все ценное.

– Не в жены, конечно, – добавил он. – У меня их уже… не помню сколько. Я велю тебя отвести ко мне наложницей.

Она едва шевельнула посиневшими покусанными губами. Он все же услышал ее «не буду».

– Дура, – сказал он зло. – Моей наложницей! Не какого-нибудь тиуна или купчика… Я буду иной раз заезжать, ежели по дороге, тешить свою плоть… Кто из твоей породы откажется от такой чести?

Она прошептала, даже не пытаясь укрыть лохмотьями платья обнаженную грудь:

– Ты зверь…

– Я?

– Нет, ты хуже зверя… Потому что ты – человек…

Он вдруг заметил на шее тонкую веревочку с крохотным медным крестиком.

Христианка! Последовательница этого чужого Христа, что и в его земле тайком отыскивает себе сторонников!

– Эй, – крикнул он дружинникам, – отдаю ее вам. Перепелочка сочная, клянусь Ярилой!

Из воды бросились наперегонки, вопя и поднимая каскады хрустальных брызг. Девушка в ужасе приподнялась на локте, глядя на бегущих к ней здоровенных голых мужиков.

Владимир вбежал в воду. Прохладные волны приняли, понесли, усталого и невесомого, омыли кровь и пот. Он снова чувствовал ярую силу в теле. Сзади был отчаянный девичий крик, мужской хохот. Кто-то крикнул:

– Гордей, а ты чего отказываешься?

И рассудительный голос:

– Так она ж не нашей веры…

– Дурень, у баб не бывает ни веры, ни нации. Они все одной веры! Той самой, что должна вовремя раздвигать ноги.

Снова гогот, отчаянный крик, оборвавшийся на взлете, шум возни. Он размашисто плавал от берега к берегу.