Обещал возобновить строительство, когда победит врагов. Справимся и без него, тем более, что стены уже возвели, осталось сделать купол и расписать собор внутри. В этом году у меня доход от морского похода побольше, наверное, чем у Олега с Черниговского княжества. Вторая новость была похуже.

— Половцы напали на одну из наших левобережных деревень. Перед этим приехали на ярмарку, узнали, что ты уплыл. Решили, видать, что ты всю дружину забрал с собой, — доложил воевода Увар Нездинич. — Я сразу выслал дозоры, заметили их вовремя. Будиша с отрядом отогнал поганых, но они успели увести стадо коров и несколько лошадей.

— Много? — спросил я.

— Двадцать две коровы и четыре лошади, — ответил воевода. — И скирды хлеба пожгли.

— Бостекан? — не столько спросил, сколько высказал я догадку.

— Его люди, — уверенно подтвердил Увар Нездинич. — Одного захватили в плен, сидит в порубе.

— Пусть приведут его, — приказал я.

Половец был грязен и вонял так, будто его вынули из выгребной ямы. Нос свернут вправо, причем сильно, из-за чего казалось, что лицо перекошено. Оно было худым, бледным и испуганным.

— Передашь Бостекану, что его люди, как я надеюсь, случайно напали на мою деревню, угнали полсотни коров, десять лошадей и пожгли хлеба на пять гривен.

Пусть сам накажет налетчиков и возместит ущерб, когда приедет осенью на ярмарку, — сказал я половцу.

В переводе с дипломатического, это обозначало, что я прощу налет, если Бостекан заплатит вдвойне.

— Передам, князь, — заверил половец, улыбнувшись.

Видимо, ждал худшего.

— Проводите его до границы Степи в таком виде, а там отпустите на все четыре стороны, — приказал я.

Когда кочевник ушел, воевода Увар сказал уверено:

— Не приедет хан на ярмарку и ничего не заплатит.

— Насчет того, что не приедет, согласен, — произнес я, — а вот заплатить ему всё равно придется. Сторицей.

Остаток лета и осень я занимался увеличением своей дружины и подготовкой ее к будущим сражениям. Решил образовать отдельную сотню тяжелой конницы, оснащенной длинными копьями для рыцарского боя. Набрал в нее тех, кто плохо стрелял из лука верхом. Для стрельбы требовалось седло без задней луки, чтобы можно было вертеться и стрелять в разные стороны, а для таранного удара такое не годилось, нужна более прочная посадка.

Доспехов и оружия теперь хватало. Все мои пехотинцы имели длинные кольчуги и железные шлемы, а всадники еще и бригандины, оплечья, наручи и поножи. Причем у большинства броня была из «наалмаженной» стали, прочность которой я испытал в бою. По возвращению из последнего похода пришлось заменить кожу на моей бригандине, потому что была порвана в нескольких местах. Кто и чем сделал некоторые прорехи, я не мог вспомнить. В горячке боя просто не заметил эти удары.