— Ох, как он здорово! — похвалил Иван Асень. — Надо и моих вооружить такими… — он запнулся, не зная, как назвать этот гибрид топора, копья и крюка.

Я подсказал название и объяснил, как лучше использовать пехотинцев, вооруженных алебардами.

— Может, все-таки ударим сейчас по латинянам, пока они не пришли в себя? — задал вопрос болгарский царь.

— Тебе надо победить или удаль показать? — спросил я в ответ.

— Желательно бы и то, и другое, — признался он.

— Так редко бывает, — сказал я, — и сейчас не тот случай.

Отряд латинян продолжал держать позицию. Они ждали нашу атаку, готовились отомстить за погибших.

Возле них вертелись половцы. Часть кочевников собирала разбежавшихся по долине лошадей убитых рыцарей и прочие трофеи, часть изредка постреливала по врагам. Понятно было, что во второй раз латиняне в ловушку не полезут, тем более, что конницы у него почти не осталось, но держать их в постоянном напряжении тоже не помешает.

В это время наши пехотинцы собрали трофеи на дороге и погрузили на рыцарских лошадей. Только длинные копья сложили отдельно. Трупы рыцарей оттащили на обочины, чтобы не мешали проезду по дороге.

Среди убитых, судя по позолоченному, ламинарному, явно ромейской работы доспеху, был и граф Адрианопольский. Может быть, именно с него сняли и золотую цепь с тремя овальными эмалями, на которых изображены мужские лики, наверное, Христа и пары апостолов. Цепь отдали Ивану Асеню, поцеловавшему образ Христа и произнесшего шепотом:

— Спасибо, боже!

Как легко путают божий дар с яичницей! Говорить это царю не стал. Мне кажется, ему надо было пойти по церковной линии. В нем ровно столько религиозности и воинственности, сколько требуется епископу тринадцатого века.

Наши враги стояли на солнцепеке посреди долины весь день. Сперва их тревожили половцы. Я приказал кочевникам не стрелять по ромеям, а предлагать сдаться, говорить, что нам нужны только латиняне, обещать, что ромеев отпустим домой не только живыми, но и невредимыми. Последний пункт был очень важным. Ромеи завели моду ослеплять пленных. Это у них называлось гуманным обращением. Иногда пленных ослепляли тысячами, как сделал один из ромейских императоров, получивший прозвище Болгаробойца. Ромеи не соглашались сдаваться, потому что пока не понимали, на чьей стороне перевес, но и обстреливать половцев из арбалетов перестали.

— Почему ты хочешь их отпустить?! — возмутился царь Иван. — Надо перебить и их!

— Это сделают за нас латиняне, — заверил я. — Когда твои враги дерутся, ты выигрываешь дважды. Своих бойцов надо беречь, даже за счет вражеских жизней. Если ты пощадишь этих, другие сдадутся тебе сразу. Уверен, что это не последнее твое сражение с латинянами и ромеями.

— Да уж! — со вздохом сожаления согласился царь.