Врач мне рассказывал: «Аккуратно говорю Ольге Сергеевне: “Вам предстоят три операции”. Жду вопросов, истерики, слез, фразы “я умираю”. Но она кивнула: “Режьте!” Я удивился: “Постараемся вас побыстрее поставить на ноги”. Больная рукой махнула: “Не волнуйтесь. Все хорошо будет. Мне в мае на выставке представляться. Когда все закончите?” Услышала, что двадцать третьего апреля последнее вмешательство сделают, и обрадовалась: “Отлично. Значит, второго мая я успею на показ”».

Кирюша тихо засмеялся.

– Бабуля котят разводит, выставка кошек для заводчика – это очень важно.

Врач ей в уши бубнит: «У вас химия начнется, плохо станет в душном зале». Бабуся ему: «Пустяк. После операции я буду здоровая. Химия так химия, не она главная! Необходимо моим Марте и Клеопатре все золотые бранзулетки собрать». И бегала бабуля по выставке. Сейчас ей девяносто четыре, больше семидесяти никто не дает, и рака нет. С ней тогда в палате лежала женщина, той шестидесяти не было. Ныла, стонала, жаловалась, плакала, говорила: «У меня страшная болезнь, умираю». Ей всего одну операцию сделали, химию легкую провели, а тетка скончалась. Вольская, наверное, как моя баба Оля, вертится колесом. Сыну ее Юрию – под шестьдесят. Дети у него маленькие, потому что брак второй. Алина, невестка Вольской и вторая жена Юрия, на двадцать годов супруга моложе. В первом браке у мужчины наследников не появилось.

– Пойду к Фаине, она, наверное, уже у лифта сидит, – решила я.

Но за столом оказалась Валентина.

– Вас взяли на работу? – удивилась я.

– Нет, – возразила Юркина. – У тети Фаи голова заболела, она захотела лекарство принять и полежать немного.

– Понятно, – кивнула я и отправилась в подвал.

На стук в дверь никто не отозвался. Я занервничала – вдруг лифтерше стало плохо? – и распахнула створку.

Фаина Герасимовна сидела на диване, перед ней стоял открытый чемодан, в котором лежали разноцветные мешки из тряпок.

– Добрый день, Виола, – чуть сердито произнесла Вольская.

В ту же секунду она сообразила, что разговаривает с жительницей дома, и сразу переменила тон, превратилась в медовый пряник:

– Что-то случилось?

– Нет-нет. Увидела на вашем рабочем месте Валентину и насторожилась, вдруг вы слегли, – успокоила я пожилую женщину.

Я сделала несколько шагов вперед, приблизилась к чемодану и засмеялась.

– Так это куклы! Издали они показались разноцветными мешочками.

Вольская закрыла лицо руками.

– Моя коллекция!

– Собираете тряпичных пупсов? – улыбнулась я.

– Шью их сама, – тихо уточнила лифтерша.

Я присела около чемодана.

– Можно посмотреть?

Фаина смутилась.

– Они мои дети! Испугаются, что чужая тетя их в руки взяла.

– Нет, я не притронусь к ним, – пообещала я, рассматривая игрушки, которые лежали сверху.