— И мечтал о том дне, когда сможет встать на ноги. Когда заживёт наконец полной жизнью — той, которой жили герои на страницах книг. Хотя, разумеется, никому и никогда об этом не говорил.

— Не говорил, — подтвердил император. — Ни мне, ни Её величеству. А вам, выходит — признался? — в вопросе мне послышались нотки родительской ревности.

Я покачал головой:

— Нет, конечно же. О таких вещах не рассказывают. Но поступки великого князя говорят сами за себя. Когда я предложил Борису Александровичу бежать из дворца, чтобы вычислить злоумышленника — он согласился, не раздумывая. Хотя я честно рассказал ему обо всех возможных рисках. И даже немного преувеличил.

Я вспомнил, как Анна впервые проводила меня в покои великого князя. Как я поспешно — чтобы охрана у дверей не успела насторожиться из-за поставленной глушилки, — изложил ему свой план. И как Борис, едва успев понять, что именно я предлагаю, впился тонкими холодными пальцами в мою руку.

«Я согласен, Константин Александрович! — глядя на меня горящими глазами, выпалил он. — Что угодно — лишь бы выбраться из этого склепа!»

«Вы не дослушали, Ваше высочество. То, о чём я говорю, опасно прежде всего для вас. Я хочу, чтобы вы понимали: у меня ни в чём нет уверенности. Нет никаких гарантий, что всё пройдёт так, как задумано. А вы не здоровы, и…»"

"«Да плевать я хотел на гарантии! — Борис вцепился в меня ещё крепче. — Я не здоров, сколько себя помню. В последний год вовсе балансирую на краю могилы. Помереть днём раньше или днём позже — какая, в сущности, разница? Я — попробую, понимаете? Хотя бы попробую…»

— В моём предложении Борис Александрович увидел возможность, едва ли не впервые в жизни, распорядиться своей судьбой самостоятельно, — глядя на императора, закончил я. — И он с радостью ухватился за эту возможность. Ваш сын гораздо сильнее, чем вы привыкли думать, Ваше величество. У него было много времени на то, чтобы повзрослеть.

— У Бориса уже третий уровень владения магией, — сказал император. — Это серьёзный скачок.

Сложно сказать, чего в его голосе было больше: гордости за сына или тревоги.

— Был — третий, — вмешался я.

— Что, простите? — император посмотрел на меня удивленно.

— Когда вы измеряли магический уровень великого князя?

— Четыре дня назад.

— Рискну предположить, что в результате событий вчерашнего вечера уровень изменился.

— Хм-м… — император потёр рукой подбородок. — Что ж, это легко проверить.

Он щёлкнул пальцами. Через секунду дверь кабинета распахнулась, и на пороге образовался человек в белой рубашке, шёлковом коричневом жилете и нарукавниках.