Поэтому когда она заподозрила свою любимую в измене, то, недолго думая, от всей души отходила её ножкой от табуретки, которую предварительно сломала о голову возлюбленной, чем нанесла последней тяжкие телесные повреждения.

Карась об этом не знал. Карасю Вера Олеговна представилась, как бывшая учительница начальных классов, женщина разведённая, приехавшая в сибирские просторы из-под Калуги в поисках женского счастья. Неделю Карась обрабатывал её осторожно и нежно, убеждая, что его интерес продиктован исключительно заботой о её безбедном существовании. Верка-Край для убедительности «поломалась», но потом сделала вид, что поверила Жорке, и согласилась.

…Верку отследили и взяли во время второй поездки. Её бездыханное тело с перерезанным горлом и следами изнасилования в извращённой форме обнаружили недалеко от того места, где два месяца назад нашли тело первого курьера. Золота, естественно, при ней не было.

Жорка был в шоке. Он пытался дозвониться до московских партнёров, но подельщики почему-то молчали. Тогда Карась, оставив фирму под присмотром финансового директора, улетел в Москву, где окольными путями выяснил, что какие-то «залётные» на съёмной хате порезали двух правильных пацанов, которыми были Шрэк и Шершавый.

Карась испугался всерьёз. Он понял, что эти самые «залётные», как хорошо натасканные гончие, идут по следу. Кто-то сильный и могущественный дал им команду «фас», и они не успокоятся, пока не возьмут его за горло в прямом и переносном смысле.

Выпитая перед отлётом в одиночку за барной стойкой бутылка виски на Жорку не подействовала. Приступы страха заставляли организм выбрасывать в кровь всё новые и новые порции адреналина, которые не позволяли Жорке провалиться в спасительное хмельное забытьё.

Дома в Медведково, подсчитывая убытки, Карась всерьёз стал задумываться о побеге.

– Продам фирму, соберу с должников денежки, и поминай, как звали! – убеждал Жорка сам себя.

– А как же золото? – вкрадчиво спросил его внутренний голос. – Нет Жорик, никуда ты, голуба, от золота не денешься. А золотишка-то много, ой, как много – не увезти, не вынести!

– Нет, золото я не брошу! – прошептал Карась. – Его прадед, и дед, и отец мой, по крупицам собирали – зёрнышко к зёрнышку, живота не жалели. А теперь что, возьми и брось? Кто я без золота – босота портовая! Нет, не получат бандитские морды золота! Не для них оно намывалось! Не получат! – страшно шептал Жорка, и руки его сами тянулись к карабину. – Не отдам! – рычал Карась, опрокидывая в себя стакан за стаканом чистой, как слеза, самогонки двойного перегона. – Умру, но не отдам!"

"Утром, протрезвев и попарившись в баньке, Жорка стал собираться в тайгу. Сборы были недолгими.