А вдруг Лешка сразу все поймет? И с этим тоже нужно будет что-то делать, потому что она не знает, что такое для него эти поцелуи в щечку, которыми они всегда обмениваются при встречах. Вот уже тридцать с лишним лет. Губы Надежды касаются его щетины и потом еще недолго покалывают. А на ее щеке словно остается горящее пятно от сухих губ Зотова. Поцелуев этих были тысячи, одинаковых и в то же время разных: время, настроение играли здесь свою роль.

Очень даже может оказаться, что она одна вспоминает о них. Надя вдруг подумала, что уже так долго ждет хоть каких-то изменений в их отношениях, что почти готова принять и отказ.

Надежда опять выглянула в окно. «Странно, похоже, это Татьяна», – подумала она, глядя, как женщина в норковой шубе до пят заходит в арку дома. Через несколько минут в прихожей затренькал звонок.

– Здравствуй, Надя. Я к вам, пустишь? – Татьяна стряхнула со шляпы липкую влагу.

– Да, конечно, проходи. Только Матвея дома нет, – Надя протянула ей плечики для шубы. – Повесь вон туда, пусть посохнет. – Надя никогда не могла понять, чего ради некоторые женщины носят на себе меха в такую погоду?

– Жалко.

Я с ним поговорить хотела. Он, когда придет, не говорил?

– Нет, – Надя отрицательно покачала головой.

– А позвонить ему можешь?

– У него мобильный отключен. Ты проходи. Чаю хочешь?

– Спасибо, – Татьяна замялась. – Ты, наверное, уже в курсе, что мы с Зотовым расстались?

– Я знаю, что он ушел от тебя, – не удержалась Надежда от замечания. – Были на то причины?

– Да, – Татьяна небрежно махнула рукой. – Ерунду какую-то придумал. Он ведь и с завода ушел. Что-то с ним не то. Может быть, после взрыва умом тронулся, а я и не заметила…

– Насколько я в курсе, Алексей не очень себя хорошо чувствует.

Ты не допускаешь мысли, что он может не выдержать таких нагрузок, как в директорском кресле?

– Да ладно тебе! Зотов вполне здоров. Только с головой непорядок. Иначе бы подумал, как мы будем жить без денег.

– Тебя только это волнует? – в Надежде стало просыпаться раздражение. Она ничего не могла с этим поделать. Она, психолог и педагог, никогда не могла скрыть своего отвращения к этой алчной бабе. Были моменты, когда Наденьке, воспитанной в семье преподавателей педагогического института, хотелось стать обычной базарной теткой, чтобы высказать этим самым базарным языком жене Зотова все, что она о ней думает.

Надежда боялась, что вот сейчас точно уж не выдержит.

– А ты, Надежда, меня не осуждай. Ты всегда работала, пусть и училкой. А мне что, в пятьдесят лет работу искать?

– Алексей наверняка не силой тебя дома удерживал. Тебе так было удобно.

– Да, я могла себе это позволить.

– И еще. Зная Алешу, я не допускаю даже мысли, что он оставил тебя без средств.