А тогда и тебя, Галанина, этот взрыв касается еще и с этой стороны. Ты у нас без вины виноватая получаешься…

Глава 25

– Ты слышишь меня, нет? Я говорю, что она сбежала! – пальцы правой руки Игоря, лежащей на подлокотнике кресла, то и дело сжимались в кулак. Михаил безучастно смотрел на брата и думал: «О чем беспокоится этот придурок? Тоже мне, потеря – жена ушла из дома. Неужели он не понимает, что сейчас нам нужно делать ноги? С ней или без нее, какая, на хрен, разница? Черт! Как же так получилось, что я полностью завишу от этого идиота? И у меня ни копейки! И живу я в доме, записанном на него, и машину вожу его старую.

А что он был бы без меня?»

…Михаил, сколько себя помнил, столько и помнил эту обузу – своего младшего братца. Их общий отец, дав сыновьям свою фамилию, благополучно скончался от очередной выпитой бутылки какого-то суррогата. Мише было девять лет. Он долго звал мать по имени-отчеству Нина Петровна, потому что нянька без конца стращала беспокойного малыша: «Вот Нина Петровна придет с работы…» И он ждал, замирая от страха, «Нину Петровну». Но она чаще всего приходила, когда Миша уже посапывал в своей кроватке.

То, что она его мама, он понял гораздо позже. Когда появился брат. Откуда он появился, Миша не знал. Просто однажды мама, то есть Нина Петровна, внесла кулек в их квартиру, а когда развернула его, в нем оказался сморщенный, страшненький, но громко оравший ребенок. Мише сказали, что это его брат Игорь.

Папы вроде как не было. Ни у Миши, ни у младенца. Все та же нянька, притворно вздыхая, поглаживала Мишу по голове со словами «лучше бы он совсем не приходил» и кивала на мужичка в старом пальто, топчущегося в коридоре.

Став старше, он все-таки выспросил у матери об отце. Толком она ничего не рассказала, просто достала из ящика письменного стола свадебную фотографию и сказала: «Вот такой он был, Судняк, а то, чем он стал, ты видел». Расспрашивать дальше не имело смысла.

Мать не была ни ласковой, ни грубой. Даже находясь дома, она работала. На столе в спальне аккуратно лежали стопки бумаг и папки. Трогать что-либо на этом столе запрещалось категорически. Синий «химический» карандаш, взятый из деревянного стаканчика на время, стоил маленькому Игорю недели без конфет.

Влетело и Мише просто за то, что не уследил за братом. Почему он должен за ним следить, Миша не понимал. И раздражение на брата крепло год от года, по мере возрастания степени Мишиной ответственности за него."

"Это чувство сохранилось и по сей день. Михаил, отвечая за Игоря, шел у него на поводу. Вот такой парадокс. Впервые попавшись на мелком рэкете с привокзальных старух, торгующих сигаретами врассыпную, Игорь кивнул на Михаила как на свою «крышу».