Да, она в капкане, но без боя не сдастся! – И не ври, что ты от своей бабы ушел! Это она тебя бросила! Если ты трахал ее так, как меня, урод!

– Вот и поговорили!

– Пусти меня!

– Нет!

– Пусти, я сказала! Что тебе еще надо от меня?

– Чтобы ты призналась! Что веришь, что я не травил тебя!

– Хрен тебе!

Вдруг лицо Георгия оказалось так близко, что заслонило собой все…

Он целовал ее грубо и поспешно. Коротко выдохнув, устроился на ней верхом, лишив всякой возможности пошевелить ногами. Одной рукой он прижал ее запястья к дивану, а другой рвал кофточку. Это была лучшая кофточка, но Марине было не жаль. Гораздо больше огорчала собственная усталость – все-таки схватка вымотала ее, и вместо активного сопротивления тело выдавало лишь жалкие конвульсии.

– Отвали, сволочь! – шипела она.

– Ага, сейчас!

Георгий накрыл ее собой, грубо раздвинул ей ноги и свободной рукой принялся стягивать с нее брюки вместе с трусами."

"Она не знала его таким – грубым, сноровистым и дерзким любовником. Раньше он никогда не трогал ее такими бесстыдными, хозяйскими руками.

И не входил в нее так победоносно.

И не держался за ее плечи так крепко и так беспомощно, словно зная, что, если отпустит, останется один в мрачной холодной темноте…

И не прижимался щекой к ее щеке, и не сопел в ухо так бессмысленно и понятно…

И не… И никогда раньше не причинял ей того, что она чувствовала сейчас!

Она застонала спокойно и счастливо, обняла мужа и прижалась к нему изо всех своих сил, ведь человек, сделавший с ней такое, не мог быть ей врагом.

Она чувствовала, как растворяется в нем, видела, как окружающий мир мягко обрушивается в черную пропасть, оставляя их одних во вселенной…

– Марина! О господи! – Георгий вдруг вскочил и выбежал из комнаты.

Она не успела удивиться, как его пальцы с силой втолкнули ей в рот кусок сахара.

– Быстро ешь!

– Жора! Иди ко мне…

– Ешь, говорю!

Она разгрызла сладкий брусочек. А потом почувствовала такую слабость, что не смогла даже повернуться.

Он принес сладкий чай.

– Пей скорее! – Как заправская сиделка, Георгий приподнял ее голову одной рукой, а другой поднес кружку ко рту.

– Зачем? Это не гипогликемия, это оргазм.

Он серьезно посмотрел на нее:

– Марина, когда оргазм, люди теряют сознание во время, а не после. И ты же мокрая вся. Пей, не спорь со мной.

Она покорно выхлебала кружку.

Георгий расстелил постель, освободил Марину от тех обрывков одежды, которые еще оставались на ней, и обтер влажным полотенцем.

Она разрыдалась. Он стоял на коленях возле дивана и гладил ее по голове.

– Прости меня… Но мне стало так горько, когда я понял, в чем ты меня подозреваешь…

– Это ты меня прости! Ты ни в чем не виноват.