– Поставили ей диагноз по ирригоскопии[16], взяли на операцию, при ревизии увидели плотный конгломерат с поражением забрюшинного пространства и благополучно зашили. Отправили к онкологам, те назначили какое-то невразумительное лечение, на фоне которого у женщины развилась непроходимость. Но доблестные онкологи объяснили упорную рвоту действием химии и общей интоксикацией. Слава богу, ее муж ко мне обратился. Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Так что, прооперируем?

– Сегодня?

– Естественно.

– Эдуард Андреевич, я не против, но вы не хотите ее подготовить? Сколько она уже с непроходимостью живет?

– Почти две недели.

– Ого! Давление-то она хоть держит? Представьте, какое там обезвоживание! И электролитный баланс наверняка ни к черту. Я не говорю уже про белковый дефицит, его мы все равно восполнить не успеем. Может, лучше положить ее в реанимацию, прокапать как следует, а завтра взять?

– Здраво рассуждаете. А про вторичный перитонит вы забыли?

– Тоже верно… Но до утра всего шестнадцать часов. Вполне укладывается в стандартный срок подготовки. Ну, хотите, в семь утра начнем?

Спирин заговорщицки ей подмигнул:

– Открою вам маленький секрет. Завтра я по плану оперирую одного очень важного человечка и отменить его никак не могу.

– А отложить на несколько часов?

– Тоже не могу. У меня весь день расписан по минутам. А послезавтра будет уже слишком поздно.

– Хорошо, давайте сегодня. Во сколько ей начали капать?

– Около двенадцати.

– Маловато. Пусть она хотя бы еще часика три в реанимации побудет.

Спирин нехотя согласился и сказал, что съездит домой, а ровно в девять вернется. Договорились, что к этому времени Марина уже возьмет больную в операционную и начнет делать доступ, чтобы профессор мог сразу приступить к основному этапу."

"До половины девятого Марина работала в приемном отделении, увлеклась и чуть не забыла о назначенной операции, пока ей не позвонил анестезиолог и железным голосом не поинтересовался, какого черта она еще не в операционной.

Марина поморщилась. Дежурный анестезиолог обожал принимать и пылко отстаивать свои решения, точно зная, что ответственность за них нести не ему. Сколько Марина наслушалась от него шпилек, сколько упреков в некомпетентности! Между тем, по общему мнению врачей больницы, он вовсе не был блестящим специалистом, допускал ошибки при ведении наркоза, и лишь страстность суждений и имидж правдоруба позволяли ему производить впечатление. Как-то Марина, будучи человеком незлопамятным, защищала его от гнева коллег и заметила: «Ну, он по крайней мере не проходимец». С тех пор прозвище Непроходимец крепко к нему прилипло. Неизвестно почему, но Спирин верил в анестезиологический талант Непроходимца.