Нить, связывающая с младшими, объединяющая наши сердца, крепче любых цепей приковала меня к родительскому дому.

И держит на коротком поводке.

— Ну, убедилась? — одобрительно кивнул отец. — У парня все зашибись.

— Ничего подобного, Тедди, — умоляюще заговорила мама. — Только посмотри на него — он как будто не здесь, не с нами!

— Как — не с нами, если мы все сидим за одним столом?

— Речь о другом!

— Я могу идти? — спросил я, поочередно глядя на предков.

— Не ходил бы ты никуда, Джоуи. — Мама с тревогой закусила губу. — Оставайся дома.

— Твою налево, Мэри! — рявкнул отец. — Парень идет праздновать восемнадцатилетие, пусть оторвется хорошенько. Хрен ли ты прицепилась?

— Но я думаю...

— А ты не думай, — перебил папаша. — Это вообще не твое.

— Погоди! — окликнула меня мама на полпути к выходу. — Нам нужно сказать тебе еще кое-что важное.

Ноги словно приросли к полу. Не оборачиваясь, я замер в ожидании неизбежного.

Отец никогда не уходил в завязку без повода, и этот повод выливался в «нам нужно сказать тебе кое-что важное».

Зажмурившись, я ждал, когда мир вокруг рухнет.

— У нас снова будет ребенок, — объявила мама.

Ну вот и все. Последние крупицы надежды разбились вдребезги.

— Поздравляю, — оцепенело выдавил я, направляясь к двери.

Хотя каждый шаг уводил все дальше от дома, новость о ребенке лишь закалила цепи, удерживающие меня в родных стенах.

Почва стремительно уходила из-под ног, лишая меня всякой опоры.

Этот день наконец настал.

Я достиг точки невозврата.

Исчерпал все свои ресурсы.

Полностью иссяк.

Я исчез.

Растворился.

Умер внутри.

Праздничный срыв

23 декабря 2004 года

Ифа

Я влюбилась в наркомана.

Словами не передать, до чего это больно и унизительно.

Потребность Джоуи втягивать через нос неведомую дрянь вытеснила его потребность во мне. Я чувствовала себя третьей лишней в любовном треугольнике из Джоуи, моего сердца и новой зависимости.

Я видела его прошлой ночью.

Он даже не пытался ничего скрыть.

Но вместо того чтобы сделать выбор в свою пользу, я выбрала спасать Джоуи, пустив его в постель и в свое тело.

Все потому, что я любила его."

"Потому, что не могла перестать бороться за прежнего Джоуи, пока тот не исчез окончательно.

Даже сегодня, наряжаясь для празднования его днюхи, я никак не могла заглушить голос разума, взывавшего к самоуважению.

Я всегда считала себя сильной, но сейчас, несмотря на высоко поднятую голову, зеркало отражало притворщицу.

Такую слабую.

Ничтожную.

Потерянную.

Тащиться сегодня в бар было ошибкой.

Я поняла это, как только увидела потемневшие глаза Джоуи, и чем дальше, тем больше укреплялась в своем мнении.

Неведомая пакость, которую он употребил со своими утырочными приятелями в туалете, превратила его в ходячего кролика из рекламы «Дюрасел».