Я же не сказала ему, как именно в прошлый раз и кто будет подчиняться грубой силе. О, как я этого ждала.

Я подняла его руки и зацепила их наручниками.

— Соня, — рванулся Герман, но я покачала головой. — Сонечка, развяжи меня.

— Ты был рядом, я чувствовала тебя, но ты не нарушал обещания, пока я сама к тебе не пришла, — продолжала говорить я и снова взобралась на Германа, тронув его грудь кончиками длинных волос, отчего тот вздрогнул и забился сильнее.

— Милая, отпусти меня! Я очень хочу в тебя.

— И вот мы столкнулись с проблемой, — я присела на его, скрытый тканью трусов, член и начала тереться об него, трогая свою грудь руками. Взгляд Германа излучал жар, а сам он рычал от невозможности ласкать меня. Ключи от наручников лежали на самом краю кровати, и он при всём желании не смог бы до них дотянуться. — С одной стороны, ты обманывал меня много лет, что в итоге привело… к сам знаешь, чему. С другой — ты избавил меня от Пети, спас Славу, любишь меня.

— Люблю, очень люблю, только развяжи меня, и я докажу тебе, — шептал Герман, уже сам дёргая бёдрами в такт моим волнообразным движениям.

— И, в принципе, — продолжала говорить я, ущипнув себя за сосок, — ты находился под пагубным влиянием материальной зависимости, а, значит, это во многом оправдывает тебя. Что?

Герман перестал биться в силках и внимательно посмотрел на меня, а потом резко поднял скованные руки, захватил меня в кольцо и перевернулся.

Я с криком оказалась прижатой к кровати, под ним, без возможности вырваться, но больше не боялась этого.

— Ничего не может оправдать изнасилование, но я рад, что ты на пороге того, чтобы простить меня."

"Он тёрся об меня своим сильным телом, пока боксеры не съехали вниз, а его член не толкнулся во влажную щель, проникая до конца.

Я выгнулась и поцеловала его в губы, попутно снимая наручники.

Губы к губам, тело к телу, сердце к сердцу. Герман провёл руками по изогнутой спине, прижимая меня к себе ещё плотнее.

Он сжал ладонями ягодицы и с хорошим размахом начал насаживать меня на себя, при этом не прекращая настойчивого поцелуя, языком имитируя движения бёдер.

Мы застонали и задвигались в неистовом танце любви, тесно прижимаясь друг к другу, забывая всё плохое. Теперь имело значение только это. Я и он. Вместе. Навсегда.

Эпилог.

*** Соня ***

Герман получил лабораторию и теперь часто ездил по командировкам, чтобы организовать филиалы в разных городах. Это спасало миллионы жизней, и я бесконечно им гордилась.

Я хотела переехать в отцовский дом, но мы построили новый. Он не хотел плохих воспоминаний. Особенно о Пете, который получил пожизненное. И за издевательства надо мной. За кражу ребенка. Продажу его. Но как бы то не было — пожизненное казалось слишком.

— Это жестоко, — сказала я Герману после суда.