Однажды поймал себя на том, что разговариваю сам с собой, а как-то даже пел. Я еле передвигал ноги, но старался себя подбодрить. Внезапно я оказался не один. Недалеко от меня верхом ехали апачи. Отряд проехал мимо, и тут же появились еще двое. Они спрыгнули на землю и повели лошадей под уздцы. Это были гибкие люди с бронзовой кожей, пыльные от долгой дороги. На поясе у них висели свежие скальпы. Они не говорили, не делали по направлению ко мне никаких движений — они просто наблюдали за мной ничего не выражающими черными глазами. Когда я упал, они смотрели, как я вставал на ноги. Один из апачей смеялся, но больше ничего.

Так мы прошли милю. Я не знаю, сколько раз на протяжении этой мили я падал, может быть, раз девять или десять, и они ждали, позволяя мне подняться, а я все шел. Перед Ист-Верд тропинка уходила с горы, но апачи не отставали от меня.

Когда тропинка уперлась в реку, они повернули коней, и один из них направил лошадь мне наперерез. Я попытался обойти его, но он снова остановил лошадь передо мной, и хотя я был в полубреду, понял, что пленник. Один из них указал мне направление пикой, и я двинулся на север, поднимаясь вверх по ущелью.

Пройдя примерно милю, мы подошли к поселению. Все апачи, в том числе женщины и дети, высыпали на улицу и уставились на меня. Я видел, как они стоят и смотрят. Я попытался идти дальше, но тут колени мои подкосились, и я упал.

Мое сознание на мгновение прояснилось, и я подумал: «Телль, тебе не повезло. Они убьют тебя».

Потом я отключился — просто провалился во мрак, наполненный болью, которая затопляла мой мозг до тех пор, пока не осталось ни боли, ни мрака — ничего.

Глава 4

Открыв глаза, я увидел, что лежу под каким-то навесом. Не поворачивая головы, осторожно огляделся. Я был среди апачей. Вокруг маленького костра собралось шесть или семь мужчин и примерно в два раза больше женщин. Они ели и разговаривали.

Тогда я все вспомнил. Вспомнил, как индейцы шли за мной, как я падал и поднимался. Сколько же, думал я, они следовали за мной?

Одна из индианок что-то сказала, и приземистый, плотно сбитый воин встал. На нем были только ремень, завязанный вокруг головы, набедренная повязка и мокасины до колен, которые обычно носили апачи. Подойдя, он присел около меня на корточки, протянул руку и осторожно потрогал мои ноги, раны на голове и груди. Затем сделал знак, которым приветствовали храброго человека: вытянул перед собой левую руку, сжав ее в кулак, а правым кулаком ударил по левому предплечью.

— Друг, — сказал я. — Амиго.

Он коснулся шрама, оставленного пулей на моей голове.

— Апачи?

— Бледнолицый, — отозвался я, выбрав то определение, которое индейцы дали белым людям. — Я найду его.