— Да, очень был похож, — покивал Демьян Григорьевич, размышляя, не поможет ли чай вернуть Гагарину на нужные рельсы.

— Не служили вы никогда под его началом. И в глаза полковника не видели, — резко прервала его размышления Екатерина Львовна. — Кто вы такой и что вам от меня нужно?

Демьян Григорьевич такому повороту даже обрадовался, не мастер он был финтить.

— Сотрудник ГПУ, и пришел я за царскими драгоценностями, что вы вместе с Кобылинским спрятали. Выкладываешь, где добро спрятано, — доживаешь тихо век. Нет — тебе же хуже. Ясно излагаю?

— Куда уж яснее, — усмехнулась одними уголками губ Екатерина Львовна.

 — Только нет у меня ничего и никогда не было.

Но теперь Демьян Григорьевич уже твердо знал, что есть. Знает старая карга, где царские бриллианты спрятаны. Знает!"

"— Ну, что ж. Видать, не по адресу обратился. Но вот что я тебе скажу, старая дура, — проникновенно проговорил Демьян Григорьевич, радуясь возможности стать самим собой, — если ты мне не скажешь, тебя спросят в другом месте, не скажешь там — поволокут по твоим следам подружку твою Вейсбах, да, да. Я и о ней знаю, и о детях ее. Всех по цепочке потащат.

Знаешь, сколько раз допрашивали вдову приятеля твоего Кобылинского? Двадцать семь. Упиралась сперва, а как припугнули, что сына ее малолетнего в соседнюю камеру посадят и на общие допросы водить будут, заговорила, как миленькая. Заголосила! Ясно тебе, дура старая, о чем тебе толкуют?

— Ясно, товарищ чекист. Только вот если Кобылинская так хорошо голосила и все вам вывалила, зачем же вы ко мне пожаловали? — высокомерно, с буржуйской наглостью проговорила Гагарина.

— Затем, что она не обо всех тайниках знала. Где корона царицына? Ну!

— Не понимаю, о чем вы.

И вообще, извольте выйти вон!

— Ну, это вряд ли, — пробормотал про себя Демьян Григорьевич, поднимаясь со стула. Проходя мимо хозяйки, он коротко резко стукнул ее в висок, старуха съехала со стула, закатив глаза.

— Ну, вот и ладненько, — перетаскивая ее на диван, бормотал Демьян Григорьевич. — Так, теперь надо рот заткнуть, чтоб без дела не орала, и поторапливаться, пока соседи с работы не приперлись.

И все равно так аккуратно Демьян Григорьевич еще никогда не работал. К счастью, у старухи имелся патефон.

Так что звуки его коротких ударов и стоны Гагариной никто из соседей не услышал, работал он умело, проворно, у старухи только зрачки расширялись да глаза из орбит пучились. Но молчала, старая, как кремень молчала. Ну, да ничего. Когда Демьян Григорьевич утомился, он пустил в дело козыри, стал самозабвенно расписывать, что сделают в застенках ГПУ с Зинаидой Вейсбах и ее отродьем, как поглумятся над ее дочерью, во что превратят сына и внуков. И Гагарина вздрогнула. Демьян Григорьевич по глазам ее понял.