— Но это же далеко!

— Всего пять дней пути на юг от горячих ключей, — усмехнулся я. — Мир не так уж и велик, отец. Нужно взять все, что восточнее хребта Пинд. Хороших пастбищ у нас просто нет. Несколько лугов вокруг Олинфа не в счет. Если мы заберем Фессалию, то через пять лет у нас будет лучшая конница мира.

— Большая земля, — задумчиво теребил бороду Анхис. — Даже больше Вилусы.

— И там куда больше рек, — в тон ему ответил я. — Лес, зерно и кони. Через пять лет вы будете богаче египетского фараона.

— Первый корабль с лесом ушел на юг, — испытующе посмотрел на меня Анхис.

— Мы хотели бы получить железные плуги, кирки, клинья, топоры, тесла и оружие.

— Вы все получите, — кивнул я. — А еще получите ткани, стекло и красивую посуду. Вы подарите своим воинам столько добра, что они не только Фессалию, а даже Додону возьмут.

— Мы позовем в поход соседние племена, — произнес вдруг Комо, изрядно оживившийся при слове «добро». — Если за лес и правда придет такая роскошь, то сбегутся парни со всей Фракии. Мы их купим за оружие и добычу. Твоего брата, Эней, уже считают удачливым вождем. Наши воины ходят в серебре и едят с расписной посуды.

— Тогда рубите еще лес, — ответил я. — И готовьте поход на следующую весну.

Я лежал на соломенном тюфяке и смотрел в потолок. Рядом вовсю сопела симпатичная девчонка, присланная заботливыми хозяевами для обогрева постели, а вот мне после тяжелого дня что-то не спалось.

На перемудрил ли я? Фессалия никогда не имела своих царей. Даже когда Филипп Македонский объединил Грецию, там все еще правили родовые вожди, поставлявшие лучшую конницу того времени. Не пытаюсь ли я совершить невозможное? Пока не знаю. Даже если это лоскутное дардано-греко-фракийское одеяло когда-нибудь расползется, ну и пусть.

Все равно останется развитое коневодство, и будут лошади не чета нынешним. Отец прав, еще один приплод, и пастбища Олинфа станут тесны. У нас всего три-четыре года… Кобылы ведь начинают жеребиться именно в этом возрасте.

— Я не буду думать об этом сегодня, — буркнул я, слегка отодвигаясь от жаркого бока той, чьего имени даже не знал. — Я подумаю об этом завтра. А нет, завтра мы отплываем. Завтра я об этом тоже не подумаю. Мы же идем в Микены. Интересно, вытащил Тимофей Феано? Вот ведь угораздило глупую бабу! И какая муха, скажите на милость, ее укусила?

Девчонка, лежавшая рядом, вдруг потянулась гибким телом и прижалась ко мне с самыми недвусмысленными намерениями.

Маленькая ручка, жадно шарящая по телу, так мешала мне думать, что я спросил.

— Что это ты проснулась? Вот неугомонная!

— Повторить надо, — она бесхитростно смотрела мне в глаза. — Так я вернее понесу.

— А тебе это зачем? — нахмурился я.

— Так всему роду почет великий, — непонимающе посмотрела она на меня.