Теперь не избегнуть прохожим ласк Эвридики-пастушки,

Эроса ярость познавшей, лишенной достойного брака.

Ведь за овцу и козленка деву сродни Эвридике

Не отдадут. И пусть лучше старость, болезни и горе

Украсят сединами деву, чем бедняка осчастливить

Женой, что прекрасней богини.

Хохот и крики заглушили последние слова песни, и на аэдов посыпались серебряные кольца, драхмы и куски лепешек. Сам царь Фрасимед, утирая слезы, бросил мальчишке серебряный браслет, который тот поймал с обезьяньей ловкостью.

— Еще давай! — орали гости, которые уже начали щупать за всякое служанок, привыкшим к их пьяным ласкам.

— У нас есть еще много песен, отважные воины, — поклонился пирующим Безымянный. — Сиятельный ванакс! Эти песни прилично слушать лишь тем, чье вино не разбавлено. Они слишком постыдны для тех, чей разум светел.

— Вина! Вина давай! — заорали гости. — Песен про баб хотим! Чтобы вот так, как там было! Про ласки, где смыкаются бедра!

Царь Фрасимед, который сделал вид, что уступает пожеланию гостей, кивнул виночерпию, и тот, подчиняясь, начал разливать вино по кубкам, не разбавляя его. У Безымянного в запасе было еще несколько песен, которые писал какой-то скорбный на голову школяр из Энгоми.

Видимо, ему не давали даже портовые шлюхи, раз он сочинял подобное.

Песни гостям понравились, а поскольку каждый длинный куплет прерывался на кубок неразбавленного, к утру мегарон напоминал поле битвы. Десятки тел, разметавшихся по застеленным полотном ложам, храпели и свистели на все лады. И только служанки, что не смогли избежать настойчивого внимания распалившихся воинов, улизнули под шумок на свою половину. Они не родовая знать. Им придется встать с рассветом и идти на кухню.

Или ткать. Или носить воду.

Безымянный, притворявшийся спящим, толкнул лежавшего рядом Баки, а когда тот открыл глаза, приложил палец к губам.

— Пора! — он скорее подумал это, чем сказал, но Баки понятливо моргнул. Его хорошо учили.

Они встали и осторожно вышли из своей каморки. Тут, в коридорах дворца, никогда не было стражи. Вся она стоит на стенах, да и то клюет носом. Здесь же в страже нет нужды. Кто посмеет напасть на царя в его собственном доме? Впрочем, если такая стража когда-нибудь и была, то сейчас вся она лежала вповалку в мегароне, оглушенная убойной дозой неразбавленного вина.

Баки прошел, толкнув каждого из спящих, но ничего, кроме недовольного мычания не услышал. Гости были пьяны в дым.

— Можно, дядька, — шепнул он. — Работай!

Безымянный достал из одежд странный кинжал, напоминающий спицу, какой вяжут во дворце Энгоми, и махнул мальчишке: иди за мной. Они подошли к ложу, где в гордом одиночестве раскинулся царь, окруженный ложами ближайшими из своих гекветов. Безымянный остановился, чтобы перевести дух.