— Упс… в смысле с вами, но… мысленно!

— Мы тоже лучше тут полежим, — виновато попросил меня добрый Моня, поглаживая по лысой башке своего сотоварища. Шлёмка валялся на полу, выведенный из строя, а на его затылке зрела нехилая шишка.

Я кивнул и высунулся в окно.

Первую цепь чумчар крестьяне успешно смяли, чувствовалась трудовая рука и опыт партизанских войн. Но потом озверевшая нечисть просто сбросила личины, и народ понял, КТО перед ним… На месте страшных, но понятных турецких янычар вдруг возникли кошмарные твари потустороннего мира с длиннющими оскаленными клыками, острыми ушами и кривыми когтями, на взмах рассекающими плоть.

— Чёй-то погорячилися мы, — первым опомнился староста. — Бог вам в помощь, козачки!

В один миг отважных калачинцев смело с нашего двора, ровно курица с пола склевала. Да кто ж спорит, своя рубашка завсегда ближе к телу. Помогли десяток чумчар уложить, и за то преогромнейшее спасибо! А класть за нас голову люди не обязаны.

— Иловайский, крыша горит!

— Чё орёшь, как баба на базаре? — рявкнул на рыжего ординарца мой денщик. — И без того понятно, что горим, как шведы под Полтавой.

— Дак делать что-то надо?!

— Надо, — привстал дядя, широко перекрестился и прогудел: — На последний бой идём. Простите меня, братцы-казаки, ежели в чём перед вами провинился.

— И ты нас прости, атаман, Христа ради, — дружно поклонились мы.

— А я н-не прощу! Вы меня тут спасали, сп… сали, а шмальнуть не дали ни разу-у-у… Вредные вы, обижусь я на вас… — Свет мой Катенька залихватски допила французский коньяк, невероятным усилием воли встала, расколотила пустую бутылку об угол стола и, держа в руке опасное горлышко, прорычала: — Пустите мня… п-первой, я… всех порешу, попишу, почикаю!

— Прохор, будь другом, присмотри за ней.

Старый казак кивнул мне и вовремя поймал приплясывающую красавицу за локоток, не давая упасть.

— Моня, выноси Шлёму. Спасибо вам за всё. Живите. Не поминайте лихом.

Лысый упырь привычно взвалил товарища на плечи и виновато шмыгнул носом.

— А ежели мы по пути какого чумчару свежебитого прихватим, не обидишься?

Я равнодушно махнул рукой. Нечисть она и есть, что с них возьмёшь…

Мы встали плечом к плечу, открыли дверь и всей силой вырвались во двор. Крыша полыхала так, что пламя едва не доставало до перепуганной луны. Вовремя вышли, сейчас, поди, потолок порушится. Да и умирать на свежем воздухе как-то всё ж поприятнее будет…

— Ну что, характерник, есть последнее желание? — ехидно поинтересовалась хромая ведьма, когда нас окружили чумчары. Я обнял дядю, пожал руку рыжему ординарцу. Поклонился в пояс Прохору и поцеловал в щёку свою нетрезвую любовь.

— Песню позволите перед смертью?

— А… почему бы и нет? Пойте хором, мы вас по одному резать будем.